Раскол англо-американского блока
Эндшпиль региональной войны на Дальнем Востоке невозможно понять без учета фактора – как его называли в Политбюро – «межимпериалистических противоречий», другими словами – кризиса отношений между двумя ключевыми членами «антисоветской коалиции» – США и Великобритании. Как известно, советская концепция послевоенного устройства мира исходила из неизбежности обострения англо–американских противоречий и была построена на идее подведения прочной базы под сотрудничество СССР и Великобритании (самой сильной сухопутной и самой сильной морской держав в Европе) путем разграничения их сфер интересов. Об этом подробно писали заместители наркома иностранных дел И.М. Майский в записке от 11 января 1944г. и Литвинов в записках от 15 ноября 1944 г. и 11 февраля 1945 г., которые подводили итог работы комиссий НКИД по планированию послевоенного устройства. Советских дипломатов, очевидно, вдохновляли итоги Московской конференции СССР и Великобритании в октябре 1944 г. с их знаменитыми «процентными соглашениями» (они касались разграничения сфер интересов двух держав на Балканах).
Советский проект послевоенного устройства мира подробно описан в работах Наринского [Наринский, 2008], Филитова [Филитов, 1995], Магадеева [Магадеев, 2023] и Громыко [Громыко, 2020]. Как известно, Литвинов предлагал полюбовное разграничение сфер безопасности в Европе по принципу «ближайшего соседства». «Своей максимальной сферой интересов Советский Союз мог бы считать Финляндию, Швецию, Польшу, Венгрию, Чехословакию, Румынию, славянские страны Балканского полуострова и Турцию», – писал заместитель наркома иностранных дел в записке «Об основах и возможной базе советско-британского сотрудничества». «В английскую сферу могли быть включены Голландия, Бельгия, Франция, Испания, Португалия и Греция» (Молотов отмечает этот пассаж в записке знаком «NB»). «Третью, нейтральную сферу образуют Норвегия, Дания, Германия, Австрия и Италия, с которой обе стороны будут сотрудничать на одинаковых основаниях» (Молотов подчеркивает это предложение).
В заключении записки Литвинов набрасывает контуры договоренности с Великобританией. Она должна охватывать:
1. Разграничение сфер безопасности в Европе приблизительно согласно вышеуказанной схеме.
2. Уточнения или изменения советско-английского договора в вышеуказанном духе.
3. Обоюдное согласие на пересмотр конвенции Монтре о проливах на основе предложений, которые будут намечены дополнительно.
4. Соглашение на послевоенное время по Ирану, Афганистану и, возможно, Синцзяну.
5. Признание необходимости своевременных консультаций по другим вопросам общего интереса. (Молотов на полях двумя жирными линиями отчеркнул этот абзац и поставил «NB»).
Многочисленные комментарии Молотова на полях записки «О перспективах и возможной базе советско-британского сотрудничества» свидетельствуют о полном одобрении наркомом мыслей Литвинова. Молотова часто обвиняют в догматизме, но в данном случае этот «догматизм» выразился в твердой приверженности идее договоренностей с западными державами и, прежде всего, Англией, которую он пронес вплоть до середины 50-х гг.
Сразу после окончания войны этим замыслам было не суждено осуществиться: сначала из-за столкновения интересов СССР и западных держав в Иране и Турции (как их называли в британской дипломатической переписке – «камни преткновения»), затем как считали в советском МИДе, из-за достигнутого между США и Великобританией «частичного раздела мира на базе взаимных уступок», на основе которого возник «англо-американский блок». Казалось, что геополитические проекты Литвинова надо сдать в архив. Но ситуация начала быстро меняться после победы консерваторов на парламентских выборах в Великобритании осенью 1951 г. После возвращения Черчилля во власть его idee fixe, как отмечает Д. Либерт, становится разрядка в отношениях с Кремлем. В этом вопросе наметилось латентное, но потенциально серьезное расхождение между Лондоном и Вашингтоном, что имело принципиальное значение для будущего «антисоветской коалиции».
Здесь необходимо сказать несколько слов о том, что представляла из себя Великобритания в этот период холодной войны. В условиях ослабления Франции (о чем наглядно свидетельствовало положение в Индокитае) и – на тот момент – демилитаризации Западной Германии – альтернативы британскому военно-политическому потенциалу для США не было: глобальное присутствие; атомная бомба и средства ее доставки; большая сухопутная армия (813 тыс. чел. личного состава, включая 4 дивизии в Германии); место второго после США поставщика вооружений и военной техники, прежде всего на Ближний Восток, – Великобритания по-прежнему оставалась мировой державой. Лондон активно занимался стратегическим маневрированием, делая ставку на то, что, оставив некоторые позиции, он сможет сохранить ключевые регионы в соответствии со стратегическими имперскими интересами (Суэцкий канал вместо Палестины, арабская нефть вместо Индии).
После смерти Сталина Черчилль активизируется. Уже 2 июня он направляет «личное секретное послание» Молотову, предлагая саммит. На следующий день премьер беседует с Маликом, заявляя о своем намерении убедить Эйзенхауэра в пользу созыва встречи в верхах четырех держав (в этом, подчеркнул премьер, его поддерживают французы). Вспомнил Черчилль и о «процентном соглашении» со Сталиным в 1944 г., прозрачно намекнув на готовность к аналогичным договоренностям с Молотовым и Маленковым. Совершенно очевидно, что для Черчилля это соглашение и визит в Москву в октябре 1944 г. по-прежнему оставались высшей точкой в советско-британских отношениях. И в Москве с этим были согласны (получив послание Черчилля обычно непроницаемый Молотов «улыбнулся во все лицо», – докладывал в Лондон британский посол Гаскойн). Все как бы указывало на начало нового раунда маневренной дипломатии.
В чем причина такого «миролюбия» британского премьера? Прежде всего, Черчилль боялся новой мировой войны («через месяц при желании русские могут быть на Рейне, а через два – выйти к морю [Ла-Маншу]», – писал он Эйзенхауэру 1 июля 1957 г.). Еще больше англичане боялись проявления безрассудства со стороны своих американских союзников, как это было во время войны в Корее, особенно на ее завершающем этапе, когда американцы явочным порядком, не поставив в известность своих британских союзников, расширили границы воздушной войны, распространив ее на пограничные районы между Кореей и Китаем, и стали активно обсуждать возможность применения ядерного оружия.
После завершения войны в Корее подозрения не рассеялись. Богатую пищу для размышлений дал саммит трех держав – США, Великобритании и Франции – на Бермудах в декабре 1953 г. Мало того, что Эйзенхауэр в достаточно резких выражениях высказывался против каких-либо договоренностей с Советами, его откровения относительно ядерного оружия откровенно пугали европейцев. Речь шла о возможности применения американцами ядерного оружия по целям на территории КНР в случае возобновления военных действий в Корее. Как записывал в своем дневнике личный секретарь Черчилля Дж. Колвилл, американский президент пространно рассуждал о том, что между конвенционным и атомным оружием не существовало различия: все вооружения, в конечном итоге, становятся конвенционными. Фактически англичанам презентовали основные положения новой стратегии национальной безопасности США, известной как «Новый взгляд» (она была кодифицирована в директиве СНБ 162/2, подписанной в октябре 1953 г.). Сложно сказать, на что здесь рассчитывал Айк (старый любитель игры в покер, он, вероятно, как обычно, блефовал), но итог был таков: в Берлине в ходе совещания министров иностранных дел США, Великобритании, Франции и СССР в феврале 1954 г. английский и французский главы МИД – Э. Иден и Ж. Бидо надавили на госсекретаря США А. Даллеса (фактически шантажируя его расколом среди западных держав), заставив согласиться на созыв в Женеве конференции для обсуждения конфликтов на Дальнем Востоке с участием Китая.
Латентный кризис доверия в отношениях между союзниками перешел в острую фазу в апреле 1954 г. На фоне осады Дьенбьенфу Эйзенхауэр 4 апреля собирает узкое совещание в Белом доме для обсуждения стратегии в Индокитае. В своих мемуарах глава аппарата белого Дома Ш. Адамс описывает ее следующим образом: На встрече в воскресенье вечером в кабинете на верхнем этаже Белого дома Эйзенхауэр договорился с Даллесом и Рэдфордом [председатель комитета начальников штатов] о плане отправки американских войск в Индокитай на определенных строгих условиях. Это должны были быть, прежде всего, совместные действия с британцами, включая австрийские и новозеландские войска, и, если возможно, участие подразделений из таких дальневосточных стран, как Филиппины и Таиланд.
В тот же день Эйзенхауэр обращается к Черчиллю с пространным личным посланием, предлагая создать коалицию для интервенции в Индокитай:
Дорогой Уинстон: Я уверен, что Вы, как и я, с глубочайшим интересом и тревогой следите за ежедневными событиями о доблестном сражении, которое ведут французы в Дьенбьенфу. Сегодня ситуация там не кажется безнадежной… Но независимо от исхода этой конкретной битвы, я боюсь, что французы не смогут в одиночку довести дело до конца, несмотря на весьма существенную помощь деньгами и материальными средствами, которую мы им оказываем. Не будет решением просто призвать французов активизировать свои усилия, и если они этого не сделают и Индокитай перейдет в руки коммунистов, конечный эффект для нашей и вашей глобальной стратегической позиции с последующим изменением соотношения сил во всей Азии и Тихом океане может быть катастрофическим и, я знаю, неприемлемым для вас и меня. Трудно понять, как в этом случае Таиланд, Бирма и Индонезия могли бы быть удержаны от перехода в руки коммунистов. Это мы не можем себе позволить. Угроза Малайе, Австралии и Новой Зеландии была бы прямой. Цепь прибрежных островов была бы разрушена. Экономическое давление на Японию, которая лишилась бы некоммунистических рынков, источников продовольствия и сырья, было бы таким, что со временем трудно понять, как можно было бы помешать Японии достичь соглашения с коммунистическим миром, которое объединило бы рабочую силу и природные ресурсы Азии с промышленным потенциалом Японии. Это привело нас к жесткому выводу, что ситуация в Юго-Восточной Азии требует от нас срочного принятия серьезных и далеко идущих решений... Женева находится менее чем в четырех неделях от нас. Там вероятность того, что коммунисты вобьют клин между нами, будет, учитывая состояние умов во Франции, бесконечно больше, чем в Берлине.
И далее Айк предлагает стратегию действий: Я считаю, что лучший способ сделать эту концепцию «зубастой» и привлечь больше моральных и материальных ресурсов в поддержку усилий Франции – создать новую группировку или коалицию, состоящую из стран, которые жизненно заинтересованы в противодействие коммунистической экспансии в этом районе. Я имею в виду в дополнение к нашим двум странам – Францию, Ассоциированные Штаты, Австралию, Новую Зеландию, Таиланд и Филиппины. Важно, чтобы коалиция была сильной и готовой присоединиться к борьбе, если это необходимо. Я не предвижу необходимости в каких-либо значительных наземных силах с вашей или нашей стороны. Если члены альянса будут достаточно решительны, он должен быть в состоянии дать понять китайским коммунистам, что продолжение их материальной поддержки Вьетминя неизбежно приведет к параллельному росту мощи противостоящий коалиции.
Насколько серьезны были намерения Эйзенхауэра вмешаться в войну в Индокитае? Вполне, как это убедительно продемонстрировал Логеваль в своей работе. Собственно сам замысел вполне «объемно» раскрывается в послании Эйзенхауэра Черчиллю от 4 апреля. Вопрос был лишь в параметрах этого вмешательства. В этот момент американский Комитет начальников штабов активно разрабатывает план операции, включая возможность применения ядерного оружия в Дьенбьенфу (речь шла о 2-3 боеприпасах). Планировалось нанесение авиационных ударов. Речь о наземной операции не шла – ни свободных войск, ни средств в бюджете для этого у американцев не было. При этом, как мы сейчас понимаем, вытащив США из одной войны в Азии, Айк не горел желанием затащить ее в новую. Что касается ядерного оружия, то, как он говорил своим советникам в этой связи: «Парни, вы, должно быть, сошли с ума. Мы не можем применять эту ужасную штуку против азиатов второй раз менее чем за десять лет». Иначе говоря, речь скорее шла об убедительной демонстрации решимости применить силу, как это принято называть у военных.
7 апреля на заседании кабинета Черчилль вслух зачитывает послание Эйзенхауэра, а Иден суммирует мысли Форин Офиса в отношении возможности британского участия в «коалиции желающих». По мнению Идена, угроза применения силы против Китая – если он не отступит – поставит коалицию перед необходимостью начать военные действия против КНР (например, путем блокады побережья или бомбардировки территории). Это, в свою очередь, может привести к активации соответствующих статей советско-китайского договора [1950 г.] и мировой войне. По итогам обсуждения британский кабинет принимает решение ответить американцам вежливым, но решительным отказом.
Попытки американцев уговорить своего основного союзника (Даллес дважды встречается с Иденом – 11 и 24 апреля в Лондоне и Париже, а председатель КНШ А. Редфорд 26 апреля проводит переговоры с Черчиллем) – ни к чему не приводят. В ходе переговоров с Черчиллем Редфорд безуспешно пытался увязать участие англичан в интервенции в Индокитай с поддержкой британских позиций в Египте – на что Черчилль упрямо повторял, что все вопросы надо решить на саммите с Маленковым. В свою очередь, Иден на обеде в Париже 24 апреля обвинил Даллеса в стремлении развязать третью мировую войну, а своим сотрудникам заявил, что американцы на самом деле хотят управлять миром и занять место англичан в Египте. 24 апреля Иден вручает Черчиллю резюме британской позиции по итогам переговоров с Даллесом:
По итогам переговоров 11 апреля
1. Мы не считаем, что лондонское коммюнике обязывает нас присоединиться к немедленным обсуждениям возможности вмешательства союзников в войну в Индокитае.
2. Мы не готовы сейчас, до Женевы, давать какие-либо обязательства относительно военных действий Великобритании в Индокитае.
3. Но мы окажем всю возможную дипломатическую поддержку французской делегации в Женеве в ее усилиях по достижению достойного урегулирования.
4. Мы можем сейчас заверить, что если урегулирование будет достигнуто в Женеве, мы присоединимся к обеспечению этого урегулирования и к созданию коллективной обороны в Юго-Восточной Азии, как это было предусмотрено в Лондонском коммюнике, чтобы сделать эту совместную гарантию эффективной.
5. Мы надеемся, что любое женевское урегулирование позволит распространить совместную гарантию по крайней мере на большую часть Индокитая.
6. Если такое урегулирование не будет достигнуто, мы будем готовы в то же время рассмотреть с нашими союзниками действия, которые следует предпринять совместно в сложившейся ситуации.
7. Но мы не можем сейчас дать никаких гарантий относительно возможных действий со стороны Соединенного Королевства в случае неспособности достичь соглашения в Женеве о прекращении военных действий в Индокитае.
8. Мы будем готовы присоединиться к правительству Соединенных Штатов в настоящее время в изучении мер по обеспечению обороны Сиама [Таиланда] и остальной части Юго-Восточной Азии, включая Малайю, в случае потери всего или части Индокитая.
После одобрения документа, на Черчилля нахлынули воспоминания. «Мы выбросили на помойку нашу славную империю, нашу замечательную Индийскую империю, мы выбросили ее» – слова, которые личный секретарь Идена Е. Шакбург расшифровал следующим образом: «Зачем нам после этого сражаться за потерпевшие крах французские колониальные усилия?». Эйзенхауэр и Даллес были уверены, что британцы «предали» их на завершающем этапе войны в Индокитае. Результатом стала ситуация невиданного со времен Второй мировой войны раскола между союзниками. Этот «бунт» американцы смогли подавить только в ходе Суэцкого кризиса 1956 г. Как пишет Логеваль, отказ ключевого союзника принять участие в коалиции и нежелание конгресса дать администрации карт-бланш на интервенцию (что также было обусловлено позицией англичан) – лишило американцев силового рычага перед началом Женевской конференции. Дальше осталось только договариваться. Англичане, пишет К. Руан, ехали в Женеву в убеждении, что только успешное политическое завершение конференции может обезвредить потенциал Индокитая как триггера войны между великими державами.
Женевское совещание министров иностранных дел
После смерти Сталина Молотов сразу поспешил вернуться к «основам будущего мира» – концептуальным подходам планирования послевоенного мироустройства, как они разрабатывались в соответствующих комиссиях НКИД в 1942-45 гг. После ряда инициатив, направленных на разрядку напряженности в отношениях с соседями, Молотов концентрируется на центральной идее советского подхода к послевоенному устройству мира – ответственности великих держав за уменьшение напряженности в международной обстановке. Сразу после заключения соглашения о перемирии в Корее советская дипломатия начинает прилагать усилия к возобновлению работы совещаний министров иностранных дел великих держав – на этот раз с обязательным участием Китая (о ходе работы на этом направлении Громыко проинформировал китайского посла в СССР Ван Цзясяна 29 сентября). На возможность прорыва указывала риторика американцев (достаточно упомянуть о знаменитой речи Эйзенхауэра «Шанс для мира») и, особенно, доверительные контакты с британцами, о чем мы уже говорили.
Цели коалиции СССР-КНР-КНДР-ДРВ на предстоящем совещании министров иностранных дел великих держав в Женеве были определены в тесной координации между союзниками. Принципиальные подходы сначала были обсуждены Молотовым с послом КНР Ван Цзясяном 6 марта, а затем в апреле в Москве в ходе консультаций с делегациями КНР, КНДР и ДРВ. Записи этих переговоров в архиве Президиума ЦК обнаружить не удалось. Известные нам китайские документы описывают контакты в Москве весьма лапидарно8. Наиболее подробно описание переговоров содержится в воспоминаниях Капицы. Согласно этому источнику китайская позиция была суммирована Чжоу Эньлаем следующим образом: «В случае если американцы не будут серьезно вмешиваться в дела Вьетнама, то Народная армия ДРВ сумеет в течение двух лет освободить всю северную часть страны, включая Ханой и Хайфон. Одновременно будет развиваться партизанское движение на Юге, а также в Камбодже и Лаосе. Трудно, однако, рассчитывать, что удастся выиграть еще два года, поскольку США форсируют вмешательство. Сначала США оказывали Франции помощь авиацией, теперь принимают активное участие в обучении войск Бао Дая. Возможно, в дальнейшем они предпримут еще какие-то новые шаги».
Чжоу Эньлай подчеркивал, что в случае широкого американского вмешательства Китай не сможет оказать ДРВ прямой помощи: «Возникает вопрос – выступит ли Китай в случае, если американцы вторгнутся на территорию Вьетнама? Этот вопрос беспокоит американцев, остается для них неясным и загадочным. Товарищи из Вьетнама полагают, что Китай может принять открытое участие в военных действиях на территории Вьетнама. ЦК КПК, однако, считает, что китайской армии невозможно принять участие в операциях на территории Вьетнама, поскольку это противопоставило бы Китай остальным народам Юго-Восточной Азии и дало бы американцам возможность создать блок, простирающийся от Индии до Индонезии».
16 апреля доработанные с учетом позиций союзников директивы к Женевскому совещанию были утверждены Президиумом ЦК. В документе отмечалось, что по корейскому вопросу первостепенное значение имеет решение вопроса о выводе из Кореи всех иностранных войск, а в случае если решить этот вопрос не удастся – об обеспечении перехода от перемирия к установлению фактического мира. В отношении Индокитая главной задачей определялась защита прав народов Индокитая на независимость, недопущение прямого военного вмешательства США и вывод всех иностранных войск.
Конференция в Женеве открылась 26 апреля, в ней участвовали делегации пяти держав – США, СССР, КНР, Англии Франции, делегации Северной и Южной Кореи, демократического и баодаевского Вьетнама, Лаоса, Камбоджи, всего 19 государств. Несмотря на тщательную подготовку, начальный этап Женевского СМИД не внушал особого оптимизма. Американцы сразу же заняли обструкционистскую позицию. Она определялась концептуальными подходами администрации Эйзенхауэра – не затрагивать вопросы, которые задевают стратегический баланс сил в ключевых регионах мира. Об этом Даллес прямо говорил Молотову еще в ходе Берлинского совещания 6 февраля (тогда вместо германского Даллес предложил заняться австрийским вопросом, так как «Австрия не является такой большой страной, как Германия, и не определяет равновесие сил в Европе»).
К этому времени главной вектор американской политики – сохранить позиции на периферии восточно-азиатского континентального района – вполне определился. США и Южная Корея уже фактически нарушили «дух», если не «букву» соглашения о перемирии в Корее, заключив 1 октября 1953г. Договор о взаимной обороне с Южной Кореей. Договор предусматривал гарантии безопасности Сеулу со стороны Вашингтона и размещение на территории Южной Кореи группировки американских войск. Из-за саботажа американской стороны не было осуществлено и решение о скорейшем созыве Политической конференции, предусмотренное соглашением о перемирии. США, несмотря на миролюбивую риторику не были готовы «дать миру шанс». Вместо этого, как пишет М. Леффлер, американцы намеревались «внимательно смотреть за действиями Кремля, наращивать военный потенциал, интегрировать Германию в западную систему безопасности, разжигать недовольство за железным занавесом и пытаться привлечь на свою сторону революционный национализм в Азии». Применительно к Дальнему Востоку США стремились сохранить позиции западных держав в Восточно-Азиатском континентальном районе и в приморских областях с тем, чтобы «не потерять Японию». Ее будущее как промышленной державы, считали в Вашингтоне, зависело от доступа к рынкам и источникам сырья в этом регионе (а отсюда и значение Вьетнама).
В результате мирное соглашение по Корее в Женеве заключить не удалось. Уже 15 мая Чжоу докладывает в Пекин, что ситуация на конференции по корейскому вопросу зашла в тупик. А в отношении войны в Индокитае французский мининдел Бидо вел дело только к фиксации перемирия по Корейской модели, в чем его поддерживали американцы. Казалось, что Женевская конференция должна повторить судьбу многочисленных совещаний министров иностранных дел великих держав второй половины 40-х гг. Однако динамика развития военно-политической обстановки в Индокитае заставляет ее участников сделать выбор в пользу быстрых и простых решений.
После падения Дьенбьенфу во Франции меняется правительство и новый премьер – Мендес Франс – дает публичное обещание до 20 июля заключить соглашение по Индокитаю и таким образом завершить войну. Президиум ЦК решает воспользоваться благоприятной возможностью и в сжатые сроки достичь договоренности с французами на условии такого урегулирования между зонами расположения войск демократического Вьетнама и баодаевского Вьетнама при котором северная часть Вьетнама, включая дельту р. Красная и городов Ханой и Хайфон до 16 параллели на юге, были бы отнесены к зоне демократического Вьетнама. Оперативно была проведена сверка часов с Пекином. Китайцы были не против, 3-5 июля Чжоу проводит в Лючжоу консультации с Хо Ши Мином и Во Нгуен Зиапом. Выводы из оценки военно-политической обстановки, сделанные Зиапом: численное превосходство по-прежнему на стороне французов. Они контролируют все крупные города (Ханой, Хайфон, Хуэ, Дананг). Фундаментального изменения в соотношении сил пока не произошло. Как подчеркнул Чжоу, сейчас главное – предотвратить американское вмешательство и достичь мирного соглашения. Вьетнамцы с такой позицией согласились.
Почему в Пекине так боялись повторения Кореи? Весной 1954 г. фактически повторялась ситуация весны 1953 г. 29 марта Даллес, а 7 апреля Эйзенхауэр произносят воинственные речи, как казалось, подводящие основу для интервенции США в Индокитай, в СМИ развертывается шумная кампания, Пентагон спешно разрабатывает предложения по вариантам действий на Дальнем Востоке (КНШ, на самом деле, не горели желанием отправлять войска для участия в локальном конфликте в Азии и боялись повторения Кореи, потому, как принято у военных в таких случаях, мыслили масштабно: «реальное решение дальневосточных проблем связано с нейтрализацией коммунистического Китая»). Фактически весной 1954 г. американцы во второй раз после эндшпиля в Корее комплексно применили стратегию балансирования на острие, ставшую визитной карточкой администрации Эйзенхауэра. Можно сказать, что и на этот раз блеф отчасти удался. Чтобы избежать «Кореи во Вьетнаме», коалиция СССР-КНР-ДРВ начинает искать быстрое политико-дипломатическое решение конфликта в Индокитае.
Последовал дипломатический блиц. Благодаря тому, что французы были в цейтноте (как мы уже отмечали, Мендес Франс дал обещание в парламенте заключить соглашение к 22 июля) – выйти на решение удалось в интервале между 15 и 20 июля, причем ключевыми для достижения договоренностей стали беседы Молотова с Мендес Франсом 15 и 17 числа (сразу после бесед с французом Молотов собирал Чжоу и Фам Ван Донга и фиксировал позиции). Важной была так же беседа Чжоу с Иденом 17 июля. В ночь на 21 июля представители Народной армии Вьетнама и вооруженных сил Франции подписали соглашения о перемирии во Вьетнаме и Лаосе, а представитель вьетнамской армии и представитель кхмерских вооруженных сил – о перемирии в Камбодже. В соответствии с соглашениями о перемирии в период с 27 июля по 11 августа во всех странах Индокитая прекращались военные действия с последующей перегруппировкой и отводом вооруженных сил в определенные зоны. Во Вьетнаме по реке Бен-Хай от устья до Бо Хо Су и далее до границы Лаоса по 16ᵒ 51ᵒؘ северной широты устанавливалась временная демаркационная линия и демилитаризованная зона в пределах пяти километров по обе ее стороны. Отвод французских и баодаевских войск южнее, а частей Народной армии – севернее этой линии завершался в течение 300 дней.
Соглашения предусматривали вывод французских войск и частей вьетнамских добровольцев из Лаоса и Камбоджи. До политического урегулирования силы сопротивления Лаоса располагались в северо-восточных провинциях Фонг-Сали и Сам-Нёа; силы сопротивления Камбоджи подлежали демобилизации. Запрещался ввод во все индокитайские государства иностранных войск, ввоз иностранного военного персонала, вооружений, боеприпасов и создания на их территории новых иностранных военных баз. Обе части Вьетнама, Лаос и Камбоджа не должны были вступить в военные союзы. Франция обязалась уважать независимость, суверенитет, единство и территориальную целостность индокитайских государств. Для наблюдения и контроля за осуществлением соглашений и прекращением военных действий в каждом из них создавались нейтральные международные комиссии в составе представителей Индии, Канады и Польши под председательством индийских представителей. В Заключительной декларации участники совещания с удовлетворением приняли к сведению соглашения о перемирии и установили, что в Лаосе и Камбодже в 1955 г., а во Вьетнаме в 1956 г. должны состояться свободные выборы. Соединенные Штаты достигнутые в Женеве договоренности «приняли к сведению».
Подведем некоторые итоги политико-дипломатического эндшпиля региональной войны на Дальнем Востоке. На первый взгляд, итоги войны в Корее не выглядят особенно триумфально для Москвы, Пекина и Пхеньяна. Соглашение о перемирии зафиксировало территориальное status quo, не более того. В свою очередь, Соглашение об обороне, подписанное США и Южной Кореей 1 октября 1953 г. и включающее в себя американские гарантии безопасности Сеулу, фактически перечеркнуло какие-либо перспективы политического процесса в китайском вопросе. Ничья? В Корее – да! Но если рассматривать корейский конфликт как этап региональной войны на Дальнем Востоке, составными частями которой являлись военные конфликты в Корее и Индокитае – ситуация выглядела не так однозначно. В этом контексте главным итогом войны в Корее можно считать наметившийся раскол западной коалиции, что в полной мере проявилось позднее – на завершающем этапе войны в Индокитае и в ходе политико-дипломатического урегулирования военных конфликтов на Дальнем Востоке в рамках Женевской конференции. В свою очередь, раскол западной коалиции явился результатом той эскалации, которой сопровождался эндшпиль как Корейской так и I-ой Индокитайской войн.
Анализ подготовки Берлинского (февраль 1953 г.) и Женевского СМИД (апрель-июль 1954 г.) показывает, что МИД в своих геополитических проектировках руководствовался единым подходом, связанным со стремлением создать по периметру границ соцлагеря «буферные прокладки». Эта деятельность должна была осуществляться через механизм сотрудничества великих держав – «большой пятерки», которая должна была прийти на смену «большой тройке» периода Второй мировой войны – для ослабления международной напряженности. На Западе ключевым вопросом европейской безопасности была демилитаризация Германии, с последующим выводом с ее территории оккупационных войск. На Востоке – вывод иностранных войск с территории Кореи с превращением ее в буфер между Восточно-Азиатским континентальным районом и островной частью Азии. Аналогичным буферным пространством мыслился и Индокитай, свободный от иностранных войск и баз.
Добиться реализации этого плана – максимум, как считали на Смоленской-Сенной, можно было за счет использования противоречий между тремя западными великими державами. В качестве уязвимого звена рассматривалась Франция, ослабленная после разгрома Германией в начале Второй мировой войны и истощенная колониальной войной в Индокитае. Однако ключевая роль отводилась, как и в проектировках будущего мира НКИД, периода Великой Отечественной Войны амбициям Великобритании. Стремление британцев к внешнеполитической независимости в конечном итоге сыграло решающую роль в успехе политического урегулирования на Дальнем Востоке. В Берлине именно благодаря Идену удалось выйти на согласие американцев на созыв совещания пяти великих держав, включая Китай, для обсуждения проблем безопасности в Азии – корейской и индокитайской. В Женеве СССР и Великобритания выступили в роли коспонсоров конференции, и именно роль Идена позволила нейтрализовать намерения Даллеса сорвать конференцию и осуществить интернационализацию войны в Индокитае, сколотив группировку для вмешательства. Уже 26 апреля, накануне открытия конференции, Молотов шутливо говорил Идену: «Почему бы Вам и мне не захватить власть?». Иден в принципе был не против, понимая, что обе стороны нацелены на поиск дипломатических развязок. А дальше свою роль сыграла слабость Франции. После Дьенбьенфу политической воли продолжать войну у французского политического класса не было.
Наумкин Виталий Вячеславович - доктор исторических наук, профессор. Действительный член Российской академии наук
Источник: журнал «Восток (Oriens)» № 2 2026
