Роман «Моби Дик» Генрих Мелвилл начал писать в феврале 1850 года в Нью-Йорке и к лету того же года его почти закончил. Помнящие ошеломительный успех написанных им предыдущих произведений его торопили издатели, предвкушающие прибыль. Однако осенью 1850 года Мелвилл внезапно переезжает на ферму и начинает переписывать роман чуть ли не с самого начала. В конце июля 1851 года новая версия книги была завершена и вышла в свет. Успеха она не имела никакого и безнадёжно подорвала удачно складывающуюся репутацию Мелвилла как успешного и преуспевающего романиста. Последующие книги его уже не раскупались, он издавал их за свой счёт, а последние годы ему вообще приходилось печататься под псевдонимом. Умер он почти забытым. В анонимном некрологе написали об «исключительно одарённом авторе», который обладал «могучим поэтичным воображением». Думается, это ещё слабо сказано.
Интерес к «Моби Дику» возобновился три десятилетия спустя после смерти автора. Книга стала культовой, на её сюжет стали сниматься фильмы, писаться песни – в общем, вокруг нее образовалась обычная для общества потребления муть, скрывающая то, что хотел донести до своих соотечественников Мелвилл. Впрочем, несмотря на всю грандиозность замысла, которым отмечена его книга, он, думается, и сам этого толком не знал.
Мелвилл происходил из семьи, исповедующей кальвинизм, учение которого базировалось на концепции божественного предопределения: одних людей – к спасению, других – к осуждению. Прапрадед Мелвилла был священником Шотландской церкви, дед изучал богословие в Принстоне, отец Аллан Мелвилл ощущал невидимое присутствие Творца во всем и твердо верил в то, что Провидение непременно направит его к успеху и процветанию. Этому он учил и детей, регулярно водя их в церковь, все религиозные семейные традиции тщательно и строго соблюдались.
Тем не менее колебания в вере Мелвилл испытал ещё в юности. Как человек, воспитанный в кальвинизме, он признавал принцип божественного предопределения, но сомневался в его вездесущности, был, что для кальвиниста было само собой разумеющимся, против посредничества церкви и духовенства между человеком и Творцом, стремился постичь Бога на личностном уровне, методом взаимоисключающих начал, часто вступая в спор с самим собой на страницах своих романов. Наиболее явным выразителем теологических взглядов Мелвилла стоило бы считать Измаила, персонажа «Моби Дика» с его кредо: «Во Вселенной нет высших сил, которые направляют жизнь человека и общества. Человек сам ответственен за свою судьбу и должен полагаться только на самого себя. В мире нет ни Бога, ни Высшего Духа», к которому, впрочем, нужно относиться с большой осторожностью.
Причина провала «Моби Дика», который по праву считается одним из самых трудночитаемых произведений в мировой литературе не только его очевидная сложность. Его трудно даже назвать романом, скорее – сборником трактатов на разные темы, скрепленных философской или даже богословской доминантой. Можно предположить по меньшей мере ещё одну причину: в «Моби Дике» Мелвилл усомнился в главной кальвинистской доктрине, утверждающей, что Божье благоволение предопределяет успешность и материальное преуспевание человека. А ведь этой доктриной руководствовалась и страна, в которой он жил, и многие поколения его предков в частности. Поэтому, скорее всего, книга была воспринята его американскими современниками как удар по прочно устоявшейся в их сознании картине мира. Ведь весь протестантизм, и кальвинизм, в частности – сплошная уверенность в своей правоте, а «Моби Дик» - сплошное сомнение.
В самом деле, если вооружиться основной доктриной кальвинизма, то получится, что претензии героя романа к мирозданию вполне справедливы, с какой стороны их не оценивай: он доверяющий Творцу человек, удачливый китобой, предприниматель, владелец судна, почему же его начали преследовать неудачи? Зная, что человек творец собственной судьбы, капитан Ахав делает все, чтобы доказать самому себе: порядок в мире может быть восстановлен, несправедливость - исправлена, сам он должен снова стать удачливым человеком, в полноте пользующим причитающиеся ему житейские блага. Однако Белый кит, смутивший его сознание, несмотря на все усилия капитана, остается неуязвимым - как вестник неизвестной ему истины. Можно ли представить, что такой ход мог понравится американскому обывателю, возведшему в культ житейский успех и материальное преуспевание?
Исследователь Лоренс Томпсон прослеживает близкое сходство между взглядами Мелвилла и предшествующими ему настроениями в различных кальвинистских сообществах. С этой целью он обращается к европейской истории XVI века, когда противоборствовали две противоположных концепции: реформистская и антиреформистская. Реформисты строго следовали библейским принципам и через смиренное послушание Господу они думали обрести искупление грехов и спасение души. По мнению сторонников антиреформистской концепции, человек может достичь полной реализации своих желаний без участия сверхъестественных сил. Эти противоположные точки зрения на природу человеческого Бытия остаются актуальными и по сей день, поскольку первая утверждает верховную власть Бога, вторая – высшую власть человека над природой. Думается, однако, что и тому, и другому Мелвилл был чужд.
Есть две основных точки зрения и на возможную эволюции его взглядов. Первая заключается в том, что писатель изначально был пленником устоявшейся религиозной концепции относительно предопределения. Другая предполагает, что представление Мелвилла о Боге согласно реформистской традиции постепенно развилось в скептическое отношение через отрицание существования Творца. Как представляется мне, Мелвилл выработал непростую и довольно путанную систему стилистических и структурных приемов, чтобы иносказательно отображать свои догадки, в которых представления о Боге отождествлялось с поиском Истины. Бог, к Которому может обратиться каждый – её источник, но Он далеко не каждому отвечает прямо. Тогда – что может поведать человеку Его молчание? Это вопрос был главным камнем преткновения для Мелвилла, и он то и дело поднимал его почти во всех своих произведениях. С наибольшей полнотой – в главном своем творении.
Что произойдёт, если воспитанный в лютеранстве или кальвинизме человек усомнится в предложенной ему картине мира и начнет сокрушать её в прах? Будет ли толк, если он заново начнёт воссоздавать её ровно на тех же самых, прежних основаниях из разрозненных обломков? Эту достаточно простую мысль кажется и призвана донести до читателя многосложная структура «Моби Дика».
Повествование, осложнённое множеством побочных линий, прямо не относящихся сюжету (их относительно гигантского объёма текста, как говориться, с гулькин нос), ведётся от лица матроса Измаила, который нанимается на китобойное судно «Пекод». Одноногий капитан Ахав появляется в повествовании только после того, как корабль выходит в море. До этого Измаил получает о нём множество разноречивых сведений от многих лиц.
Капитан потерял ногу во время предыдущего рейса – её отгрыз огромный белый кит по прозвищу Моби Дик и теперь он одержим местью своему обидчику, который в его сознании воплощает все мировое зло, ассоциирующееся у Ахава, в числе прочего, с Богом. Существование Белого Кита мешает Ахаву в ощущении себя как состоявшейся личности. Дело, разумеется, не только в увечной ноге, хотя и в этом тоже. Предопределение предопределением, но почему именно он, индивидуалист из индивидуалистов, предан Богом и лишен Его милости? Возможно ли изменить существующий порядок собственными усилиями? На почве этой терзающей его мозг мысли Ахав почти сходит с ума. Почти – потому что трезво оценивает перспективы своей борьбы с китом, а ближе к финалу вообще произносит знаменательную фразу: «богохульство продолжать дальше нечестивую охоту». Ранее он с полным на то основанием признавал себя демоном. И вправду: Ахав, с какой стороны его не рассматривай – богоборец. На это намекает само его имя: его библейский прототип, царь Ахав отступил от Бога, погрузился в самое тёмное язычество, объявил Богу войну – и позорно её проиграл. Свою неправоту, а затем и поражение предчувствует и Ахав, и все, кто находятся вместе с ним на корабле, но ещё раньше во время пребывания на берегу гибель от кита ему предсказывает бродяга, носящий имя пророка Илии. Измаил (ещё одно библейское имя), через которого Илия передает это предсказание Ахаву, не придаёт этому значения. Остаётся он спокоен и тогда, когда по вине Ахава сходят с ума и гибнут люди на корабле, и далее – когда звучит ещё одно пророчество о гибели из уст иранца-гарпунщика. А когда сюжет подходит к концу, мы его вообще не видим и не слышим: автор устраняет его из текста и сам берёт на себя функции повествователя. Измаил появляется только в финале – как единственный спасшийся из всего экипажа.
Почему именно он? Потому что, по мысли автора, он воплощает нейтральное человеческое начало, принимает мир таким, каким он есть и одинаково равно воспринимает добро и зло: «Не оставаясь глухим к добру, я тонко чувствую зло и могу в то же время вполне ужиться с ним - если только мне дозволено будет - поскольку надо ведь в дружбе быть со всеми теми, с кем приходится делить кров». Он появляется в романе в качестве наблюдателя и в том же качестве из него выходит. В первой половине книге, где неизбежный символизм соседствует с бытом, ему есть за чем наблюдать, поэтому здесь он главное лицо. Есть ему что сказать и во время пребывания на корабле – до тех пор, пока не появляется Моби Дик и реально становится главным героем (до этого эту функцию делили между собой Измаил и капитан Ахав).
Собственно, охота на кита занимает всего лишь три финальные главы. Остальная часть текста – свод сведений из различных областей человеческой деятельности и мышления, описание технологии китобойного промысла, пространные философские и богословские рассуждения. И - множество тайных, меньше - явных отсылок к Библейским текстам. Библейскими аллюзиями пронизан ситуационный ряд, многие герои, как уже было отмечено, наделены библейскими именами. И не только герои – корабль, спасший Измаила, наименован «Рахиль». И, конечно, сам Белый кит, который мог бы стать для Ахава и его команды китом Ионы, но им не становится: вместо того, чтобы промыслительно пробыть в его чреве три дня и три ночи с последующим избавлением и обретением понимая Божьего промысла (не представляю, правда, как можно ввести такой эпизод в текст, но – почему бы и нет?), они три дня и три ночи преследуют его, гарпунер-предсказатель погибает во время этого преследования, задавленный перепутавшимися линями. Позже сходными деталями будет отмечена смерть Ахава, которого перед этим Мелвилл подготавливает к нравственному перелому: Ахав обращается к Богу с просьбой благословить его, затем признается, что вопреки собственной воле его влечёт к конечной цели какая-то тёмная сила. Перед гибелью он вполне готов к преображению, но он всё-таки запускает гарпун в кита и бесславно погибает вместе с командой корабля, представленной разноплеменными персонажами разных верований, что дает возможность воспринимать этот корабль в качестве своеобразной модели человечества, а уход его под воду – как её закат. Это тем более вероятно, что сам Моби Дик в представлении Измаила – ещё и символ непостижимой вселенной, которую этот разноплеменный мир, представленный народами, составляющих население США, так не сумел познать.
Да и было ли вообще такое желание? Ведь и теперь, в наши дни, несмотря на явственные и тревожные для нее сигналы, Америка мнит себя рулевым относительно остальной части человечества. «Моби Дик» наносит этим мечтаниям удар под дых. Да и то: если у героя его романа, плоть от плоти сына Америки, не получилось реализовать себя ни в рамках кальвинистской доктрины, ни в бунте против неё, ни тем более посредством собственных представлений о Вселенной, то точно так же и все хотелки, присущие его стране, рано или поздно должны обернутся для неё неудачей. Неслучайно, наверное, в самом конце романа средством спасения для оппортуниста Измаила, единственного оставшегося в живых после кораблекрушения члена команды, становится ни что другое, как носимый волнами по пустынному морю гроб.
Илл. Кадр из фильма «В сердце моря»
