1
…душистые его, золотящиеся созвучия:
Ах, как весело разуться в день весенний!
Здравствуй, милая, прохладная земля,
Перелески просветленные без тени
И лужайки без травы и щавеля.
Колко-серые, как руки замарашки,
Пятна снега рассыпаются кругом,
И записано в чернеющем овражке,
Как бежали тут ребята босиком.
Как мало кто другой, Андреев чувствовал, пропуская чувствование через понимание, как можно достичь единства с природой, описывал вдохновенно и превосходно странствия свои природные…
Играет и смеётся ручей, текущий по зелёному лабиринту леса: зовёт соприкоснуться с силой его, прозрачной, лёгкой прелестью…
Неужели пирамида миров незримых устроена так, как писал Андреев?
Данте взирает благосклонно на распространение тяжёлой, сложно устроенной, слишком таинственной «Розы Мира».
Смерти нет, Андреев?
А где тогда мама, которая нужна, как воздух, не восстановить дыхание после неё…
Бессчётное количество персонажей мировой мистерии: и в стихи прорываются они, играя неведомыми возможностями:
...И, расторгнув наши руки,
Азраил
Нас лучом Звезды-Разлуки
Озарил.
Врозь туманными тропами
Бытия
Понесем мы нашу память,
Наше я.
Если путь по злым пустыням
Мне суждён,
Жди меня пред устьем синим
Всех времён!
Стих Андреева отточен, ювелирен, гранёно играет; вместе – какой-то особый воздух наполняет созвучия Андреева: чья жизнь была не долгой, а тащили его не зримые руки по таким корягам судьбы, что жуть берёт.
Его не брала.
Он же был на связи с сущностями, которые мало кому удаётся осознать…
Он анализировал литературу, как нечто наиважнейшее, как один из основных документов человечества, как бы отнёсся к нынешнему её положению?
К премиальному процессу?
Бесконечным шалостям денег, позволяющим из малоодарённого писаки вылепить чуть не живого классика…
Андреев не был известен при жизни.
Хотел ли?
Поэт не может не носить в себе стрел тщеславия, не бывает так.
Сложные рифмы использовал, наследник классического наследия и серебром повитого, тлетворного достаточно века:
Исчезли стены разбегающиеся,
Пропали городские зданья:
Ярчеют звёзды зажигающиеся
Любимого воспоминанья.
Я слышу, как в гнездо укладываются
Над дремлющим затоном цапли,
Как сумерки с лугов подкрадываются,
Роняя голубые капли…
«Роза Мира» росла, утончаясь и уточняясь, совершенствовалась, монументально вписывалась в пространство.
Неужели правда существуют уицраоры?
Игвы?
Ни кровью, ни грубостью праздников,
Ни безводьем духовных рек,
Ни кощунством, ни безобразием
Победить не властен наш век.
Вероятно, Андрееву не было страшно умирать – как большинству, какое иначе, чем эпитетом «подавляющее» не определить.
2
Мощь «Розы Мира» поэтична: захватывает невероятным потоком, трактуя и объясняя мир необычно, как только поэзии и способна.
Поэзия Даниила Андреева живёт мистикой: её сокровенностью, умноженной гранями на мудрость:
...И, расторгнув наши руки,
Азраил
Нас лучом Звезды-Разлуки
Озарил.
Врозь туманными тропами
Бытия
Понесем мы нашу память,
Наше я.
Мелодии его высоки: и все, связанные с запредельностью, бередят сознание, словно заставляя его работать на новых оборотах.
Нежностью и любовью пропитанные, совершенной выделки строки:
Ах, как весело разуться в день весенний!
Здравствуй, милая, прохладная земля,
Перелески просветленные без тени
И лужайки без травы и щавеля.
Колко-серые, как руки замарашки,
Пятна снега рассыпаются кругом,
И записано в чернеющем овражке,
Как бежали тут ребята босиком.
Спелая прелесть метафоры: пятна снега, как руки замарашек; но соединённость Андреева с духом земли, с таинственной всеобщностью, словно обнимающей и включающей всех людей, поразительна.
Мало кому удаётся почувствовать таковую.
Мир природы неиссякаем, и картины, живописуемые Андреевым, столь живы, можно войти в двери строф:
Исчезли стены разбегающиеся,
Пропали городские зданья:
Ярчеют звёзды зажигающиеся
Любимого воспоминанья.
Я слышу, как в гнездо укладываются
Над дремлющим затоном цапли,
Как сумерки с лугов подкрадываются,
Роняя голубые капли…
Его поэтический мир, о чём бы ни писал поэт, пронизанный – таинственными лучениями, исходящими из других миров, открытых, или приоткрытых ему; сложные рифмы – словно подчёркивают сложность бытия.
Невероятное устройство.
Он описывал самые разные состоянья, пережив их, вероятно, столько, сколько мало кому удаётся:
Не помним ни страстей, ни горя, ни обид мы,
Воздушный светлый вал принять в лицо спеша,
Когда от образов, одетых в звук и ритмы,
Как странник в ураган, замедлит путь душа.
И стихи его, заряженные метафизическим золотом света, переливаются драгоценными каменьями.
