Итальянская Русь

«Все, кого и не звали, в Италии,

Шлют с дороги прощальный привет».

Анна Ахматова

На выставке «Цветы. Символ красоты», что проходит сейчас в Третьяковской Галерее, экспонируется несколько работ Алексея Исупова – пышные соцветья, вазоны и обворожительные фемины. Этого мастера в Италии знают куда как лучше, чем в России, хотя в предреволюционном десятилетии он считался весьма популярным художником, да и после воцарения советской власти, оказался востребован.

Причина забвения – эмиграция в середине 1920-х годов и дело вовсе не в политических и социокультурных разногласиях с большевиками. Всё трагичнее. Открыть для себя творчество Исупова, а заодно поразмышлять о причинах его невозвращения в СССР можно в Доме русского зарубежья, где явлен проект «Алексей Исупов: между Вяткой и Тибром» с подзаголовком «Русская душа в лучах итальянского солнца».

Не все, кто создают прекрасное, хороши собой, а вот Исупову повезло – он славился привлекательностью. Высок, широкоплеч, он напоминал Фёдора Шаляпина. Сравнение льстило! В этом сходстве легко убедиться, глядя на фотографии и автопортреты, писаные Исуповым с превеликим удовольствием. Открытое лицо с крупными чертами, суровость и мягкость одновременно – исключительный славянский типаж. Как правило, он изображал себя с горделиво поднятой головой. То ли художник пребывал в надмирных размышлениях, то ли не хотел «взаимодействовать» со зрителем. Но, скорее всего, это был наилучший ракурс. Притягивает внимание автопортрет с питомцем - тот французский бульдог носил сочное, русское имя – Ватрушка. Характерно, что собака также не смотрит на созерцателей – у неё свои думы, например, о сахарной косточке.

Алексей Исупов родился в Вятке – дивном городе, где река, храмы да купеческие особняки – один другого краше. Семья почиталась уважаемой – отец промышлял иконописью и резьбой по дереву. Атмосфера благости, созидания и вселенской гармонии – это детство нашего героя. Иконография — не лишь ремесленное умение, но глубокая вера. Исупов-старший слыл знатным мастером иконостасов, а сын хотел продолжить благородное дело. Он так преуспел, что с юных лет участвовал в местных выставках-ярмарках.

Однако путь богомаза чересчур узок – талантливый парнишка уезжает в Москву, чтобы поступить в училище живописи, ваяния и зодчества. Серебряный век! Возникали течения – иной раз фраппирующие, строчились манифесты и проводились громкие диспуты, издавались журналы – «Золотое руно», «Мир искусства», «Аполлон». Художники объединялись в группы, ставившие себя выше иных: мы-то знаем, какова новейшая этика-эстетика! Исупов жадно впитывал все эти мнения и знания, не забывая оттачивать правильную технику – его менторами были Аполлинарий Васнецов, Абрам Архипов, Константин Коровин. Также посещал он мастерские Валентина Серова и Сергея Малютина. У Алексея Исупова ещё нет узнаваемого стиля. Один из. В ряду иных. Он нравится – его приглашают участвовать в мероприятиях и проектах.

В экспозиции - ряд картин 1910-х годов. Это реализм, приправленный импрессионизмом - так писали все актуальные художники 1910-х, не желавшие быть ни унылыми академистами, ни хулиганами, превращавшими свои акции в шокирующие действа. Главное – не копирование натуры, а утончённое чувствие. «Северный край» — это неброские цвета, свежесть воздуха и высокое – хотя и серенькое – небо. Ранняя осень. Берёзы дышат печалью – жёлтые листья говорят нам о прощании с солнцем. Картина минорна и, вместе с тем, чарующа.

Исупов часто гостил в родном городе, создавая пейзажи и портреты – на полотне «Ребята» изображены крестьянские дети. Чуть поодаль – добротный и мощный дом, выделяющийся на фоне скромных построек. Обычная зарисовка провинциальной бытности, но здесь и кроется чудо – не каждый мастер умеет передать спокойствие.

Портрет отца – одна из лучших его вещей, созданных в 1910-х годах. Человек, погружённый в себя, он глядит куда-то в сторону. Иконопись требует самопознания – за ним воспоследует богоискательство. Исупов-старший показан таким, как он был – интровертным, но в этой замкнутости нет угрюмости. Это – внутренний диалог о вечном, где собеседник – высшая сила.

Алексей Исупов не чуждался франтовства. Зная о том, что статен, он любил принарядиться. На автопортрете, сделанном в 1915 году, мы видим респектабельного мужчину в самом расцвете лет – пиджак, галстук, жилет и белый воротничок со скруглёнными по моде концами. Большинство коллег предпочитали писать себя этакими расслабленными гениями, а тут – лощёный господин. Он, безусловно, имел успех у противоположного пола, но был счастливо женат и верен. Тамара сделалась и музой-хозяйкой, и неутомимой соратницей. Ревновала ли она? Бог весть. Женские образы преотлично получались у Исупова – он знал, как подчеркнуть прелесть глаз и очарование кружев.

После революции художник направился в Туркестан – горячую точку во всех смыслах. Ориентализм волновал многих – это экзотика, яркие шелка, пышные базары, изумляющая бирюза небес. Кроме того, возникла острая потребность в просветителях и культуртрегерах. Исупов преподавал, иллюстрировал книги, занимался оформительством. Его картины «узбекского» периода - нетривиальны. Смесь русской иконы и сиенского предвозрождения с персидской миниатюрой – тут Исупову пригодились его иконографические навыки. Работы выглядят эффектно – краски интенсивны, а почерк - твёрд. Правда, чувствуется некоторое подражание Кузьме Петрову-Водкину с его петроградскими мадоннами. На картине «Старший брат» - не лица, а практически лики – удлинённые пропорции, крохотные рты и выразительные очи. Фоновое здание с куполом смотрится, как нимб над головой юноши. Превалирует красный цвет со всеми его оттенками – от звеняще-алого до знойного, расплавляющего.

Вернувшись в Москву, художник вступает в АХРР – влиятельную организацию, объединявшую идеологически-подкованных живописцев, графиков, скульпторов. Исупов – не партиец, но рьяный участник «перековки быта» и формирования пролетарского искусства. Он создаёт альбом, посвящённый Красной Армии, пишет портреты деятелей и не собирается ни в какую эмиграцию. На выставке представлены его пейзажи тех лет – Нескучный сад под вуалью весенней зелени или, скажем, зимняя Москва – вся в дымах от печных труб.

В середине 1920-х Исупов отбывает в Италию, и то не было спешным бегством – этот отъезд все поняли и приняли. Костный туберкулёз – болезнь, которую не удалось вылечить в советских больницах, стала причиной отъезда. Имелась официальная версия – дескать, мастер отправляется на родину искусств, дабы проникнуться духом Ренессанса и написать шедевр. К слову, Александр Дейнека, Сергей Конёнков, Павел Корин, Георгий Ряжский, Юрий Пименов посещали Европу, в частности Италию, и творческие командировки не являлись чем-то из рада вон. СССР никогда не был закрытой системой, особенно в 1920-х годах. Поселившись в Риме, художник тут же принялся работать – он ездил по стране, изучал древности, ходил в музеи, запечатлевал природу, людей, города. Тогда-то он и выработал ту импровизационную манеру, с которой обычно связывают исуповский стиль. Всё как бы подёрнуто мягкой дымкой.

На выставке – цветник женских образов. Чарует картина «За прялкой». Перед нами жена художника Тамара – вся в красном. Освещение – тоже красное. Цветы в горшке – того же цвета. Волны энергии, витальность, сила - автор словно бы вспоминал красные вихри Филиппа Малявина и Абрама Архипова, их весёлых да разухабистых крестьянок. Исупов намерено «опрощает» свою жену, делая её похожей на деревенскую бабу – в этом слове нет ничего оскорбительного. Баба – это животворная мощь натуры.

Совсем иная тема на картине «Любимая ваза» - тут улыбчивая девушка со стеклянным сосудом. Художник умело пишет магию стекла – одного из самых капризных объектов живописи. Важно поймать секундный блик, игру солнечных зайчиков, тонкость и хрупкость. Ваза уж наполнена водой, и мы буквально чувствуем эту тяжесть. Ещё пара мгновений и девушка поставит цветы. Русский импрессионизм — это не остановленный миг, как у французов, а уловленная динамика. Великолепна «Женщина в розовом сарафане» - тут и южная синева небес, и корзина цветов, и смеющаяся героиня. Несмотря на болезнь с изнуряющими рецессиями, Исупов продолжал воспевать радость.

Ему позировали не только дамы из разноликой эмигрантской среды. Взор часто останавливался на итальянках, причём одетых в свои национальные костюмы. В 1920-1930-х годах ещё были распространены старинные формы, такие как рубаха-камичиа, платок-фаццолетто и многообразные чепцы. Итальянская толпа ошеломляла пестротой – модницы, точно вспорхнувшие со страниц журнала ‘Vogue’, шли бок о бок с домохозяйками, лавочницами, торговками зеленью, что носили длинные присборенные юбки. «Женщина из Скано» — это гимн к традиционному укладу. «Итальянки с детьми» - женщины в длинных одеяниях на пороге храма. Католичество – основа основ. Дева Мария – к ней обращались за помощью и добродетельные матроны, и публичные «камелии».

Исупов был дотошен в мелочах– его картины и рисунки дают полноценное представление об итальянской повседневности межвоенной поры. «У киоска с журналами», «В аптеке», «Сельская идиллия» - все эти работы высоко ценились галеристами, прессой, искусствоведами. Одна из лучших работ - «Игрок в карты». Завсегдатай кабачка, сосредоточенный и спокойный – на его лице нет бешено-бессонного азарта, лишь – анализ ситуации. Игрок даже слегка улыбается, предвкушая скорую победу.

Русский художник был принят в обществе, процветал, выставлялся на престижных арт-платформах. Возникает закономерный вопрос, на который исследователи так и не дали однозначного ответа: а хотел ли Исупов возвращаться в СССР? С одной стороны, мастер жил в Риме по советским документам и не сменил гражданства. То есть надеялся вернуться. С другой же стороны, он всегда ссылался на тяжёлое состояние здоровья, да и вообще отлично вписался в европейский социум. Примечательно, что в годы войны Исупов сотрудничал с итальянским сопротивлением и в его доме была конспиративная точка.

Алексей Исупов скончался в конце 1950-х, похоронен в Риме, а вот жена Тамара возвратилась в Советский Союз. Она, исполняя волю усопшего, привезла в столицу его картины – большую их часть передали в Вятку – на тот момент Киров. Таким образом, художник всё-таки вернулся на родину. Увы, в тот момент он казался уже малоинтересным – его воспринимали, как героя позавчерашних дней.

По сути, об Исупове активно заговорили только в XXI столетии, да и то профессионалы. Нынче его заново открывают для широкой публики. Исупов – посланец русского мира и творец, не знавший границ. В конце-то концов, представлять интеллектуальную оппозицию в муссолиниевской Италии, не замазав себя сотрудничеством с режимом – это дорогого стоит.