«Мёд жизни», лучась душевным и тематическим разнообразием, представит контуры бытия и его плотность, ситуационное богатство яви, действительно исследовав мёд, но и показав его противоположности: горечи может оказаться больше…
Или?
Световая составляющая рассказов Лидии Сычёвой, в равной мере проявляющей формулы дара, как прозаик, критик и публицист, сильнее: ибо все рассказы звучат музыкой надежды…
Музыка, мёд..
Красота пластичного, словно сам даёт образы и картины, языка; и снег, густо начинающий собой рассказ, словно обретает метафизический оттенок.
Код зимы.
«Путь стрелы» - называется рассказ, начатый снегом, и, тонко исполненный, серебристо прорисованный, смешает размышления и картины, покажет бытие человека, математически анализирующего реальность – программиста Вани.
Разные герои Л. Сычёвой – хоть по взглядам на жизнь, хоть по возрастной шкале, или профессиям: разные: но все они настолько ЕЁ, - очень живые, чуть наивные, искрящие искренностью.
С прожилками нелепости: но той, что придаёт особое обаяние.
Вот учительница из провинции Варвара Парамоновна, её подруга Жанна: отворится рассказ «В гостях у «золотого миллиарда», где житейские невзгоды смешаются с обыденностью работы, и слегка ироничный взгляд на жизнь словно оттеняет её, вечно завязанную на надеждах и разочарование.
Колоритно данные бытовые подробности делают рассказы Сычёвой и предельно ёмкими, и столь естественными – будто не страницы перед вами – двери, можно войти, соприкоснуться с людьми, живописанными сочно, увидеть их… души.
Сычёва исследует именно души: через внешние образы – по-другому на земле, в недрах вечного вращения юлы юдоли, не получится.
В рассказе «Твой день», например, интересно работают введённые названия улиц, магазинов, такая метафизическая топонимика, увеличивающая смыслоёмкость текста; а вот – «товарищ Петька» из рассказа «Ещё и не жил»: очень русский типаж, неуёмная натура, но – умелец и добытчик, всем хорош, кабы не жаждал женского совершенства на стороне.
Густого мёда жизни…
…льются ленты рассказов Сычёвой, заставляют, плотно затканные письменами жизни, сострадать и улыбаться, чувствовать глубже обычного, замирать – от нежных вибраций особо запоминающихся фраз: чутких, как поэтические строки.
Стилистически Сычёва-прозаик словно продолжается Сычёвой критиком: полновесные её, прочувствованной мыслью и своеобычной образностью начинённые-наполненные публицистически-критические сборники.
«Честь таланта» - звучит и благородно, и гордо, и разнообразные статьи, составившие книгу, соответствует мерцающей небесно высоте общего названия.
Сычёва чётко осознаёт, насколько литература – самосознание народа, сгущённое в слове, и, как бы ни отрицали сие сверх-технологические, закрученные вокруг стержней эгоизма и прагматики имена, не изменят данности.
Сычёва пишет о современниках, пишет о классиках: гранёно-чёткий, вместе элегически-нежный, осенний Бунин раскрывается в новых ракурсах в её исполнение; в очерке о Некрасове: здесь скорее жанровое смешение – рассказ-эссе – повествование о жизни поэта плавно перейдёт в интересный анализ поэзии его…
«Ангел милосердия» распахнёт крыла: и световой узор от них сложно организует метафизикой и историей насыщенный текст, когда просмотр старого, советских времён номера «Огонька» развернёт ретроспекцию тогдашней жизни, рождая формулу-вывод о насыщенности её, человечности – ведь апеллировали именно к человеку! не к безликому потребителю, готовому поглотить всё…
Тихие ритмы повествований Сычёвой – сильные ритмы, и, согретые любовью, они благотворно облучают душу.
Отдельная тема для писательницы – Валентин Сорокин: мощный и яркий поэт, с чьей жизнью связан был путь Сычевой, и сорокинская корневая мощь, очевидно, влияла на многое, сложившее творчество писательницы.
«Русский крест судьбы» - беседа с поэтом, включённая в книгу «Честь таланта», она раскрывает коды мировосприятия Сорокина, показывая его с разных полюсов.
Вот, постигая «Природу русского образа», выступая и как философ, и как лирик (пусть в прозе) Сычёва словно даёт верное векторное направление: правды и честности, реализма и шлифовки нравственного стержня – здесь снова Валентин Сорокин, снова рассуждения, пропитанные верой и стоицизмом, как необходимыми субстанциями жизни, вновь световое поле щедрой русской речи.
Струны совести звенят.
Стрелы памяти сулят душевную кровь.
В принципе – много всего: болевого, горевого, изнаночного, будто и жизнь состоит из…
Но нет – снова разгорается свет: отчасти задумчивый, тихий, нежный, конечно, - и свет должен победить.
Любовь, конечно, определяет тональность прозы Сычёвой: сборник «Уже больные замуж повыходили» - снова вспыхивают самородно рассказы, каждый выгранен, выверен.
Действие происходит и в городской квартире, скромной довольно, и на золотых песках, словно весь мир должен быть представлен, раскрыт – офисные служащие, их среда, мир тщеславьем перекрученной богемной тусовки, у деревенского плетня жизнь не похожая на ту, что царит за пышными оградами Рублёвки
Верные и честные побеждают.
Женская психология моделируется тонко, множество нюансов подчёркивают сложность оной; но то, что побеждают верные и честные, вселяет надежду.
Пусть взлетают прозрачные шары оптимизма.
Любовь же – «лучшая охранная грамота, лучшая защита от зла», беду отведёт, надежду пестует.
Сборник наполнен людьми: различны, молодые и пожилые, легко проходящие по жизни, и путающиеся в густотах дебрей её, они и интересны своим разнообразием, букет их пёстр, как судьбы пестры и сложны.
Л. Сычёва творит свой мир: пространный, в нём свободно дышится, пронизанный лучевидной силой любви, он утишает душевный раздрай; её мир, вливающийся в читательское сердце, обогатит и укрепит его.
И мёд жизни станет отчётливее – сколь бы не претендовала на первенство полынь.
