«Катеринушка, друг сердешный…»

«Екатерина была просто умна и ничего более, если только это малость».

Василий Ключевский

Она ничем не прославилась и не вошла в историю под именем «великой», не переписывалась с Лейбницем и не играла на клавесине менуэты Куперена. Вряд ли она вообще знала, кто это такие. Её никто бы не счёл эталоном галантного столетия – корпулентная фигура, массивная голова, жёсткие черты лица. Не отличалась она и остроумием, лёгкостью мысли, изяществом слога – этими важнейшими качествами, дающими пропуск в рафинированные круги.

Зато её обожал повелитель сверхдержавы, человек, коим восхищались и Лейбниц, и Куперен, и все феноменальные умы Европы. Она – это Марта Скавронская, гораздо больше известная под именем Екатерины I. Девушка из самых низов, она вознеслась к вершинам власти, а ведь ничто не предвещало. Крестьянского роду-племени, безвестная лифляндка, прачка или, как тогда говорили «портомоя», добыча Шереметева, затем подаренная Меншикову, она приглянулась Петру. Далеко не Афродита, но мила и маняща. Современники дружно хвалили Марту-Екатерину за сердечность и умение мягко управлять необузданным Петрушей. Видимо, это и есть та самая женская мудрость, что даётся, отнюдь не каждой. «Катеринушка, друг сердешный», - обращался государь к той, которую выбрал по душе.

Фельдмаршал Бурхард Кристоф Миних заметил: «Эта государыня была любима и обожаема всей нацией благодаря своей врождённой доброте. Она была поистине посредницей между государем и его подданными», а дипломат Геннинг-Фридрих Бассевич, посланник герцога Голштинского, буквально поведал тайну, скреплявшую союз Петра с его царицей: «Звук голоса Екатерины успокаивал Петра; потом она сажала его и брала, лаская, за голову. Это производило на него магическое действие, он засыпал в несколько минут. Чтоб не нарушать его сна, она держала его голову на своей груди, сидя неподвижно в продолжение двух или трёх часов. После того он просыпался совершенно свежим и бодрым». У Петра случались амурные загулы, но все те метрессы - ничто рядом с Екатериной, быстротечные увлечения, носившие грубо-физиологический характер.

«Екатерина была просто умна и ничего более, если только это малость. У неё был ум не особенно тонкий и глубокий, зато гибкий и осторожный, сообразительный, умный ум, который знал своё место и время и не колол глаз другим. Екатерина умела быть умна кстати и в меру», - изложил Василий Ключевский в одной из своих работ. Какова же она, эта коронованная пейзанка, отмеченная Фортуной? Ответ на этот вопрос даёт экспозиция, проходящая сейчас в Эрмитаже. Масштабный проект выстроен по хронологическому принципу – мы наблюдаем основные этапы жизни Екатерины, свершения Петра, судьбы их детей. Встречает нас громадный портрет, на котором царица явлена с высокою куафюрой в роскошном платье, сшитом по французской моде, и с закрытым веером в руках. Недоброжелатели хихикали, что «прачка» так и не обучилась тонкой науке поигрывать опахалом, что являлось непреложным светским умением. К слову, на выставке представлены веера начала XVIII столетия – эти орудия барского кокетства.

Многочисленные парадные портреты несмотря на то, что художники льстили Екатерине, всё же дают представление о её внешности. Действительно, не чаровница в понимании Версаля. На другом портрете работы Жана-Марка Натье она чрезмерно крупна, пусть и затянута в строгий корсет. Критики всегда находились! «Она была толста и черна; вся её внешность не производила выгодного впечатления. Стоило на неё взглянуть, чтобы тотчас заметить, что она была низкого происхождения, - вспоминала принцесса Вильгельмина Прусская, сестра Фридриха Великого, видевшая Екатерину в детстве, - Платье, которое было на ней, по всей вероятности, было куплено в лавке на рынке; оно было старомодного фасона и всё обшито серебром и блёстками. На ней был пояс, украшенный спереди вышивкой из драгоценных камней, очень оригинального рисунка в виде двуглавого орла, крылья которого были усеяны маленькими драгоценными камнями в скверной оправе. На царице было навешано около дюжины орденов и столько же образков и амулетов, и, когда она шла, все звенело, словно прошел наряженный мул. Напротив, царь был человек высокого роста и красивой наружности, черты его лица носили печать суровости и внушали страх».

Эта принцесса отличалась патологическим злоязычием в отношении особ своего пола, и потому все её словесные выкрутасы грешат преувеличениями. Определение «черна» относилось к загару, которого так боялись нежные патрицианки. Екатерина участвовала в походах Петра, а не сидела под балдахином. Наиболее реалистичным изображением Екатерины считается портрет Карела де Моора, сделанный в Гааге во время второго заграничного путешествия Петра I. Это – простой, почти «домашний» вариант, а лицо героини озарено умиротворённой полуулыбкой.

Вместе с тем, даже самые именитые русские ещё не ведали правил политеса и зачастую одевались комично. Тому пример – портрет Марии Новосильцовой, в замужестве Строгановой. Картина создана Иваном Никитиным – первым живописцем «на европейский манер». На Марии Яковлевне - головной убор а-ля фонтанж, названный так в честь одной из фавориток Людовика XIV – мадемуазель Анжелики де Фонтанж. При этом сооружение сконструировано так, что напоминает кокошник. Пышные кружевные манжеты, именовавшиеся ангажантами, сочетаются с алой душегреей. В руке – веер, без которого невозможно было появиться на петровских ассамблеях. Мешанина из старорусских и новомодных веяний продолжалась аж до 1730-х годов.

Рядом – портрет её супруга – богатейшего промышленника Григория Строганова, одного друзей государя. На нём – тёмно-красный кафтан с расшитым камзолом и завитой парик. Грудь украшена портретиком царя в бриллиантовой оправе – благосклонный дар самого Петра. Характерно, что русские портреты начала XVIII века изобилуют всеми оттенками красного, тогда как в Париже или, скажем, в Лондоне, предпочитали интенсивно-сочный bleu roi – королевский синий. То была привычка к красным одеждам на Руси – цвет богатый, боярский, уважаемый.

На знаменитой гравюре «Брак его царского величества Петра I» все дамы – в тех самых фонтанжах и одинакового покроя нарядах, что делает их совершенно идентичными, как штамповки. Своей женитьбой Пётр в какой-то мере подражал своему старшему коллеге – Людовику-Солнце. Французский монарх, овдовевши, взял в жёны мадам де Ментенон, однако, наш царь пошёл куда как дальше – он короновал Екатерину, сделав её себе равной. В экспозиции представлена медаль на коронацию Екатерины – два профиля, он и она, природный самодержец и женщина без родословной.

На выставке – масса портретов, в том числе и самого Петра. На репрезентативном изображении, сделанном Жаном-Марком Натье, государь показан в фантазийном готическом доспехе, как было принято в ту пору. Все короли, герцоги да курфюрсты одеты в рыцарское облачение, вернее, то железо пририсовывалось после. Здесь же портреты царских детей - и злосчастного царевича Алексея, рождённого от Евдокии Лопухиной, и двух дочек от Екатерины – серьёзной Анны да легкомысленной Елизаветы. По иронии судьбы именно «свет-Лизанька», как обращался к ней отец, стала впоследствии императрицей и правила целых двадцать лет. На картине Луи Каравака, работавшего по контракту, да так и оставшегося в России, царевна Елизавета излучает прелесть – она похожа на куколку или фарфоровую статуэтку.

Особое внимание привлекают вещи – в частности, парадный костюм Петра I. Обыкновенно царь носил непрезентабельную одежду – либо чёрный кафтан голландского буржуа, либо корабельную куртку. Для представительских целей Пётр бывал вынужден втискиваться в эффектный наряд серо-голубого цвета с серебряным шитьём. Несмотря на то, что рост и комплекция Петра общеизвестны, всё же кафтан поражает своей длиной и узостью. А тут – изящные, дивные и ужасающе неудобные туфельки Екатерины. Высокий каблук – лишь меньшее из зол. Колодка делалась тесной – для придания ноге изысканной формы, да, к тому же, обувь ваялась по единому канону на правую и левую ногу. У аристократок и тем паче – цариц имелась спец-прислуга для разнашивания пыточных туфель. Но сколь чудесно они выглядят – парчовые, с драгоценными пряжками!

Галантный век благоволил к маскарадам и переодеваниям, игре и озорству. Карнавальный мир – это перевёртыш, заведомая неправда, где теряются привычные смыслы, а мораль становится зыбкой. Дама, одетая кавалером – это типично для забав XVIII столетия. На выставочной витрине – маскарадная экипировка Екатерины – бархатный кафтан со вставками из тафты, перчатки и треуголка. Эту традицию продолжит её дочка Елизавета Петровна, любившая носить камзолы и мундиры – даже в своей повседневности.

Петра волновали новинки и диковинки, но более всего – техника. Он желал вникнуть в суть каждого предмета, разгадать устройство, собрать что-то самому. Царь знал несколько ремёсел и преуспел в науках – лучшим подарком для него была готовальня или же астролябия. В те годы часы значились «товаром престижного потребления», как вещают нынешние маркетологи. Пётр выписывал часы из Англии – на выставке имеется шикарный экземпляр с механическим органчиком. Экспозиция обширна. Тут и пятирожковая люстра - изделие царской мастерской, и французские гобелены с библейскими и мифологическими сценами, и чудеса китайского фарфора, непостижимого, загадочного, сказочно дорогог. Также представлены бюро, комоды и столы.

И вот – посмертная маска государя. Пётр считал, что наследование трона – чистая лотерея, и у кормила может оказаться дурачок или враг, а потому надобно издать такой нормативно-правовой акт, при котором император может сам назначить преемника. Всё потому, что царевич Алексей зело разочаровал Петра. Так возник Указ о престолонаследии, отменявший кровнородственные принципы. Царь не успел назначить преемника, и его жена была возведена на престол, благодаря энергичным действиям Александра Меншикова и поддержке гвардии.

Самым заметным – во всех отношениях – экспонатом является карета Екатерины I, сработанная для её коронации. Красно-золотой, сверкающий экипаж вёз лифляндскую Золушку к её бесповоротному триумфу. Правила она всего два года и умерла от невоздержанности в еде и питии. Нездоровый образ жизни дополнялся стрессами – шутка ли принять государство, выпестованное Петром? Но! За ту пару лет ничто не оказалось растрачено и похерено. Царицу окружали умные советники – из «птенцов гнезда Петрова». Оставила она по себе добрую память, а это не всякому удаётся. Историк Сергей Соловьёв высказался о ней так: «При Петре она светила не собственным светом, но заимствованным от великого человека, которого она была спутницею; у неё доставало уменья держать себя на известной высоте, обнаруживать внимание и сочувствие к происходившему около неё движению; она была посвящена во все тайны, тайны личных отношений окружающих людей». Внимание, сочувствие, свет – этого не так уже мало.