Маленькие? Обычные!

«Итак, в одном департаменте служил один чиновник…»

Николай Гоголь «Шинель»

Понятие «маленький человек» - одно из расхожих, если речь заходит о русской литературе XIX столетия. Впервые об этом типаже заговорил Виссарион Белинский. Критик, разбирая комедию «Ревизор», выдал витиеватое: «Сделайся наш городничий генералом — и, когда он живёт в уездном городе, горе маленькому человеку, если он, считающий себя не имеющим чести быть знакомым с генералом, не поклонится ему или на балу не уступит место, хотя бы этот маленький человек готовился быть великим человеком!.. тогда из комедии могла бы выйти трагедия для „маленького человека“».

Тирада весьма сумбурна, зато горяча и надрывна, как это умел неистовый Виссарион. Термин прижился и его стали применять ко всем неудачникам и тихим обывателям с бальзаминчиком на оконце. Как правило, «маленьким» оказывался чиновник со скромными запросами, ибо на размах нет ни денег, ни фантазий. Примером ставят Акакия Акакиевича Башмачкина да его хрустальную, точнее суконную грёзу – шинель, да и ту гады отняли. Если же приглядеться, то Башмачкин отнюдь не последний горемыка Империи – он титулярный советник по Табели о рангах, дворянин, работал в столичном департаменте. Макар Девушкин из «Бедных людей» - тоже титулярный. Оба «маленьких человечка» относились к разряду господ, пусть и не блещущих средь шумного бала.

Кто же тогда извозчики и приказчики, прачки и цветочницы, сапожники и шорники? А пейзане – свободные и крепостные? Выставка «Маленький человек больших художников», проходящая в Музее Василия Тропинина максимально расширяет понятие, выпестованное Белинским и литературоведами. Здесь и провинциальные помещики, и купеческие дочки, и подмастерья, а ещё - студенты, музыканты и крестьянки. По сути, маленькие люди – это большинство населения, а не лишь злосчастный Акакий, мечтающий о шинели.

Представлены, как известные полотна, так и подзабытые, редко экспонируемые. Это нынче распространённый приём – показывать все грани искусства, открывать затерянное, смешивать великое и посредственное, ибо даже слабые работы дают представление о вкусах и смыслах.

Центральный экспонат - хрестоматийное «Сватовство майора» Павла Федотова - ироническая сценка, достойная пера Александра Островского. Пышная красавица, одетая по французской моде, ждёт суженого-ряженого. Ей неловко, страшно, заманчиво. Сватается не какой-нибудь бородатый мужлан в плисовом кафтане, а вояка «из благородных». В те годы всем было ясно – бравый офицер весь в долгах и балансирует на краю финансовой пропасти, поэтому нет ничего зазорного, чтобы запродать себя какой-нибудь Липочке из торгового сословия.

С другой стороны, девица получала титул и превращалась в дворянку, а её дети уж не будут заняты презренной негоцией. Выгода на выгоде. О чём думает майор – о чарах невесты или о том, как спустит всё её приданое за карточным столом? Все в движении, лишь отец семейства замер, не понимая, как себя вести – майора не пригласишь к самовару испить чаю с медовым пряником.

Иной вариант - сюжетец Карла Шульца «Подмастерье-столяр просит руку дочери своего мастера». Юный ремесленник оделся со всей тщательностью – на нём фрак, цилиндр, узкие брючки. Позади – дочка, бледноватая и хорошенькая. Сам хозяин, разумеющий, что за этим сватовством стоит не одна симпатия, но и расчёт, произносит какую-то выспреннюю речь. Презабавны выражения лиц – у подмастерья оно масляно-лукавое, у отца – торжественное, словно он играет короля Лира. Парнишка, становящийся примаком в семействе хозяина, соображает, что когда-нибудь унаследует и дом, и дело, а пока надобно льстить, плоско острить, кланяться.

Картина Николая Шильдера «Сговор невесты» — это преддверие неравного брака. Хрупкую статуэточку отдают за антипатичного, пожилого субъекта – он уж припал к тоненькой руке своей наречённой-обречённой. Мать нравоучительно указывает на больного отца, а бабушка в чепце – на икону. Дескать, живём не для радостей, а для исполнения долга. Обстановка – лапидарна до нельзя. Семья дошла до скудости, а потому девочка-цветочек обязана спасти родных от полного разорения.

А тут – и совсем нерадостная фабула. «Вдовушка» Павла Федотова не менее узнаваема, чем его же «Сватовство майора». В основе - реальная история. Любочка Вишневская, беременная сестра художника, внезапно овдовела, что привело к материальным трудностям. Потеря супруга для женщины, если она, конечно, не была вдовой богача, оставлявшего ей миллионы, бриллианты и тысячу душ, всегда значило одно – тяготы. Практичные дамы выходили из трудных ситуаций, но Вишневская не обладала твёрдым характером. На картине – белокожая дама с печально-растерянным лицом – просто поникшая лилия.

Алексей Венецианов представлен сразу несколькими работами. Вот - «Крестьянская девушка с башмачками в руке». Она чем-то напоминает ренессансных мадонн – светла ликом и грустна взором. Держит она крохотную обувь, явно принадлежащую младенцу-барышне. Для юной крестьянки эти ало-розовые туфельки с лентами – нечто из иного мира. Она впервые ощущает атласную ткань лент и это рождает восторг, соединённый с болью. Не с завистью, нет – именно с переживанием чего-то невозможного. Крепостные очень редко задумывались о своём положении, принимая его, как данность.

«Мальчик, надевающий лапти» - одна из запоминающихся картин экспозиции. Венецианов изобразил милого подростка с мудро-взрослыми глазами. Крестьянские отроки мужали рано – и этот уже знает, что такое пахота и жатва. Художник писал красивых людей – не приукрашивал, а легко находил их в народе. Полотна – свидетельство того, что одухотворённые черты не зависят от происхождения.

Венецианов тонко чувствовал пространство – небольшая картина «Гумно» подтверждает сказанное. Зритель буквально чувствует и тепло солнечных лучей, и запах брёвен, и прохладу помещения. Хочется представить разговор крестьянок – они беседуют о деле, а, может, сплетничают о соседях?

Картины Григория Сороки преисполнены изящества и нежности. Адепт венециановского почерка, художник живописал крестьянскую бытность, и, как его учитель, предпочитал пасторальные мотивы. «Вид озера Молдино в Островках, имении Николая Милюкова» - это и дивная природа, и благорастворение, и тишь полупрозрачных небес. На переднем плане – мальчик с лодкой, вдали – строеньице в модном неоготическом стиле. Видится, что автор безусловно счастлив. Он был привлекателен и одет, как денди, высокообразован и сметлив, но при всём том числился «живым имуществом» господ Милюковых. Юридический статус – ревизская душа. Есть легенда, что старшая дочь барина влюбилась в художника, а он воспылал в ответ. Было ль это? Бог весть, но судьба Григория Сороки и без того злосчастная – он покончил с собой, причём уже после отмены крепостного права.

Ряд картин изображают помещения – то было востребованный жанр, пришедший из Германии. Там он звался Zimmerbilder, что означает «картины, образы комнат». Хозяева домов и поместий заказывали художникам точную отрисовку анфилад, гостиных, столовых. «Кабинет дома в Островках, имении Милюковых» - это подробный отчёт о предметах, а фигурка мальчика из барского семейства –фоновая деталь. Тут и стол, заваленный бумагами, и чернильница с пером, и транспортир, и счёты и …череп – подобные сувениры бывали нередки. На стенах – картины предков в старинных париках, камзолах, фижмах. Низкий диванчик. Небольшие окна, а за окнами – сад. Сорока великолепно передал состояние покоя. Умиротворение буквально разлито в воздухе.

Другой ученик Венецианова – Капитон Зеленцов пришёл учиться к мастеру, будучи тридцатилетним. До этого он рисовал лубки, иллюстрировал книги, писал портреты, но его работы несли на себе отпечаток дилетантизма. Венецианов обучил Зеленцова гармониям и чёткости, и тот сделался бытописателем дворянско-разночинной жизни. «Комната художника» — это посвящение коллегам. Студия – чиста и уютна. Никакого творческого беспорядка – всё на своих местах. Вот – мольберт с начатым пейзажем. Сам герой картины держит на коленях левретку, очаровательную собаку-виньетку. Живописец смотрит на неё, как на совершенное произведение Божье – столь эталонны линии.

В XIX веке почти все музицировали – кто-то умело и почти профессионально, а кто-то и похуже, курам на смех. Все на чём-нибудь играли, бренчали, пиликали. Это – и приятственный досуг, и возможность подзаработать – бедноватые дворяночки давали уроки пения и фортепиано. Опять же, музыкальный талант привлекателен – героиня «Бесприданницы» околдовывала сердца пением под гитару.

К слову, гитара, особенно русская-семиструнная, была популярнейшим инструментом у представителей разных сословий. Под аккомпанемент исполнялись романсы и вариации на темы народных песен. «Гитарист» Василия Тропинина – это упитанный бонвиван с холёными пальцами. Примечательно, что Тропинин создал несколько вариантов «Гитариста» - отличается одежда, но перед нами всё тот же персонаж. По одной из версий – это портрет Владимира Моркова, сочинителя «Полной школы для семиструнной гитары». Скорее всего, так оно и есть - графы Морковы были хозяевами Тропинина. Достославный живописец, общавшийся с московской и питерской знатью, получил вольную в возрасте сорока семи лет. Маленький человек и – большой художник в одном лице.

О Николае Заворуеве известно мало – даже год его рождения не указывается в атрибуциях. Однако после него остались портреты современников – значительных и скромных. Среди экспонатов «Портрет мужчины с лютней». С одной стороны, видна прилежность автора, но с другой – хромает рисовальная техника. Голова чересчур велика, тело кажется детским, а рука и вовсе – обезьяньей лапкой, но как филигранно выписана лютня! В первой трети XIX столетия царила мода на Средневековье и Ренессанс – это нашло отражение в архитектуре, дизайне и в дамских причёсках, типа закрученных кос «а-ля Изабелла Баварская». Лютня – один из символов романтизированных веков – мол, когда-то цвела утончённость, а герцоги покровительствовали музам.

Беседа о маленьком человеке и его заботах немыслима без картин Ильи Репина. «Приготовление к экзамену» - студенческое житьё-вытьё, которое почти никогда не бывало сытым. Два парня снимают комнатку со скудной меблировкой. Один – за столом, второй – валяется на узком диванчике, задремав с учебником. Вроде бы никакой интриги, но, если быть внимательными, то откроется нечто пикантное – в окошке напротив маячит фигурка девушки в синем платье. Она тоже с книгой, но взирает на студента - готовый рассказик о переглядках и чувственных флюидах, а там и до переписки дело дойдёт.

Выставка – увлекательна, поучительна, разнообразна, и в процессе созерцания возникает вывод: маленький человек – не жалкий, но обычный. Большинство – таковы, хотя, поэт и утверждал, что «…мы все глядим в Наполеоны». Впрочем, и величайший диктатор-полководец был когда-то смешным корсиканцем, на коим потешались соученики.