Вера и ветер

«Мощь, которая вылепила их, наделила их изяществом,

или энергией, или притягивающим очарованием,

или необузданным неистовством…»

Огюст Роден «Беседы об искусстве»

Так уж случилось, что пролетарское искусство по большей части созидали представители побеждённых и низвергнутых классов. Граф Алексей Толстой живописал всё, до чего могла дотянуться его фантазия – от сказок и фантастики до романов-эпопей. Отпрыски солидного купеческого рода – братья Веснины – боролись за переустройство быта и новейшую архитектуру. С ними рядом стоял Илья Голосов – сын московского дьякона и – пламенный идеолог конструктивизма. Глашатай-агитатор Владимир Маяковский, и тот выходец из обедневшей дворянской семьи, как, впрочем, и Юрий Олеша. Скульптор Вера Мухина – творец «Рабочего и Колхозницы» тоже не могла похвастаться рабоче-крестьянским происхождением. Её отец – щедрый коммерсант и меценат из Риги - воспитывал дочь, как настоящую кисейную барышню, хотя, не был чужд передовых веяний насчёт женского образования. Девочка с отличием завершила курс гимназических наук. Отец не препятствовал её увлечению рисунком и живописью. Тем не менее, купеческую дщерь ожидала типовая участь – наряды, выезды, раннее замужество.

Судьба распорядилась иначе – Мухины переезжают в Москву, где Верочка стала посещать студии признанных московских гуру – Ильи Машкова Константина Юона. Молодёжь не только рисовала, но и запальчиво дискутировала. Наступивший XX век смешивал все карты и ломал границы дозволенного. Эпоха располагала – то и дело возникали скандальные течения и стили; художники полемизировали о гармонии, а иной раз, о том, что всем гармониям пришёл закономерный конец; капризные виньетки Ар-нуво оплетали оконные рамы и книжные страницы, а господа из объединения «Мир искусства» тосковали о будуарах Марии-Антуанетты. Затем – Париж. Талантливая Мухина уже выбрала для себя ваяние в Академии Коларосси, куда принимали и девиц. Кроме того, русская студентка брала уроки у самого Эмиля-Антуана Бурделя, одного из ведущих скульпторов Франции. После революции Мухина осталась в Советской России и сразу же вошла в ценимую когорту мастеров. Не всё получалось – бывало, её и ругали, и одёргивали, а потом снова чествовали. Стезя художника – в широком понимании этого слова – терниста и ухабиста, а розы обладают коварными шипами.

В Государственном Историческом Музее проходит выставка «Навстречу ветру», посвящённая роскошнейшему наследию Веры Мухиной. Представлены скульптуры и макеты, рисунки и фотографии, эскизы к театральным постановкам и личные вещи. Экспозиция – межотрослевая, смешанная, ибо разговор не лишь об искусстве, но и о биографии страны, о вехах и дерзаниях. Концепция ветра отмечена вовсе не случайно – Мухина умела выказать эту стихию. В центре внимания работы под названием «Ветер» 1920-1930-х годов – женская фигура борется со шквальным движением воздуха. Кажется, что поток вот-вот её опрокинет, но нет – ноги крепко стоят на земле. Практически любая вещь Мухиной – воплощённая динамика. Персонажи рвутся к цели, преодолевают, выдерживают.

«Борей» — это и северный ветер, и мотив челюскинцев. Перед нами - человек защищающийся от урагана и одновременно спорящий с ним, побеждающий. На знаменитом портрете Мухиной, написанном Михаилом Нестеровым, изображена работа над «Бореем». Остро явлен контраст между порывом скульптурного героя и умудрённой сосредоточенностью скульпторши. За любой её эмоцией, выраженной в камне, дереве, бронзе, стояла концентрация разума.

Монумент «Пламя революции» - конкурсный проект для памятника Якову Свердлову. Тогда приветствовались аллегории – ничего общего с реальным Свердловым тут нет. Обобщённо-собирательный образ, развевающаяся накидка, в руке – факел. Это не кто-то конкретный, а сам дух обновления. Сплошная экспрессия и рубленые формы. Увы, замысел Мухиной отвергли и сохранилась уменьшенная копия – её-то мы и наблюдаем в экспозиции. «Не бойтесь рисковать в искусстве: без непрерывных, часто ошибочных поисков у нас не вырастет своё новое советское искусство», - отмечала Мухина, полагавшая, что отрицательный результат не равен творческому провалу.

Будучи этакой амазонкой да валькирией, она была счастливо замужем, да не за наркомом или видным деятелем идеологического фронта. Не художник, не поэт и не литературный критик! Кто же? Супругом Веры Мухиной стал врач-терапевт Алексей Замков, учёный, изобретатель первого в мире гормонального препарата. Жена-скульптор часто рисовала Замкова – на отдыхе, за работой или специально позирующего. Создала она и несколько его портретных изваяний. На выставке есть изображение младшего брата Замкова – архитектора Сергея, обладавшего плакатной красотой. Именно его голова послужила эталоном для статуи Рабочего в известном монументе.

Центральная тема экспозиции - монумент для Международной Выставки в Париже 1937 года. Задача была наитруднейшая – совместить изваяние с павильоном Бориса Иофана. Кроме этого, требовалось чёткое и явное выражение советской идеологии. Мухина с Иофаном то бранились, то мирились – двум гениям всегда тесно на одной «кухне». Много хлопот доставил и фантастический кусок ткани, без которого статуя оказалась бы неосуществима. Позднее Мухина констатировала: «Этот «шарф» был настолько необходим, что без него разваливалась вся композиция и связь статуи со зданием. Однако со стороны технической он оказался самой трудной в исполнении частью, и то, что сейчас этот шарф несётся по воздуху по горизонтали без всякой поддержки или троса, является плодом замечательной работы наших инженеров. С этим достижением нас поздравляли в Париже французские инженеры». В экспозиции можно увидеть макеты, фотографии и даже крепёжные детали, помещавшиеся внутрь скульптурного шедевра. Математический расчёт и – грёза, чертежи и – полёт. В единстве алгебры и муз рождается симфония красоты.

Мухинский монумент — это не просто символ трудовой державы. Он, по мнению Александра Проханова, «...символизирует триумф труда, коим создаётся империя, а также достигается Царствие Небесное. Рабочий и колхозница — это Адам и Ева, которые в сверкании света возвращаются в рай», ибо сказано: «В поте лица твоего будешь есть хлеб». Наказание обращается, по сути, благом, а якобы-атеистический советский мир по-своему трактовал библейские ценности. В дивной пропорции соединялись монументальная строгость с витальностью и стихийным культом плодородия. Это – квинтэссенция, высшая точка эстетических переживаний, а герои Веры Мухиной твёрдо, неуклонно шли в направлении будущего.

Следуя всеобщей любви к античности, она взяла за основу древний шедевр Крития и Несиота «Тираноубийцы», добавила порыва, напора и – поставила на пьедестал. Но соль осталась - пролетарий и пейзанка — это всё те же тираноубийцы, уничтожители мирового капитала. Важно и то, что по иронии судьбы павильон Бориса Иофана, увенчанный мухинскими «тираноубийцами», был размещён против нацистского сооружения с прусским орлом на вершине. Это явилось мистическим предзнаменованием – энергичные, живые, обращённые к небу Рабочий и Колхозница и – мрачная птица-хищник, словно бы охраняющая могилу Фридриха Великого. Мы уже тогда побеждали на уровне символов, и Мухина тонко уловила боевитый настрой - солнечный ветер в лицо, развеваются волосы и реют ткани – шествие навстречу вихрям.

1930-е годы – культ здоровья, мощи, телесности. Не возбраняется и даже приветствуется обнажённая натура в искусстве. Композиция «Хлеб» - с одной стороны, гимн колхозных будней, а с другой – любование эллинскими формами. Понятно, что это – идеализация, эстетизация крестьянского труда, но соцреализм, провозглашённый, как единственно годный путь в искусстве – это не стиль, но метод, где могут уживаться антично-ренессансные мотивы, импрессионизм, барокко, передвижничество, романтизм – всё то, чем богато человечество.

В годы Великой Отечественной войны Мухина создавала типажи бойцов и героев. Приковывает взоры её «Партизанка» - собирательный образ девушки, отдавшей жизнь за Родину. Партизанка тоже стоит на ветру, глядя на зрителей с уверенным спокойствием. То ли она отправляется на задание, то ли – уже перед казнью. Ясно лишь одно – люди с такими очами не продают и не сгибаются. В послевоенную эру Мухина сделалась адептом триумфального Большого Стиля с его ампирно-барочными линиями. Статуя «Мир» - здесь нет привычной активности, лишь величавая стать богини со снопом колосьев.

Помимо всего прочего, Мухина была отличным художником и дизайнером. Среди экспонатов - её наброски, рисунки, эскизы театральных костюмов к постановкам 1910-х - 1920-х годов. Представлен дизайн тканевых узоров – для скатертей и одежды. В постреволюционную эру шла борьба с «цветочками» и прочими «буржуазными загогулинками» - требовался некий пролетарский шик, замешанный на супрематизме. Тканями занималась Варвара Степанова, жена Александра Родченко – она и вовсе ратовала за отмену понятия «мода». Ей вторила Любовь Попова, привнесшая кубофуризм в оформление ситцев.

Вера Мухина не осталась равнодушной, а её альбом современных платьев, который она создала в сотрудничестве с модельером Надеждой Ламановой, заслужил аплодисменты и Гран-при на Международной Выставке 1925 года. Итак, Мухина проявилась за рубежом дважды – первый раз, как дизайнер актуальных костюмов, а потом – как выдающийся скульптор.

Ещё одной страстью было стекло – этот капризный и, вместе с тем, податливый материал. Общеизвестно, что Вера Мухина изобрела гранёный стакан – удивительное произведение для широкого потребления. Вещь-оксюморон – незамысловатость изысканности. Лапидарность, рацио, но заодно – игра света в гранях – Мухина во всё вкладывала поэзию. В экспозиции представлен ряд стеклянных скульптур – в частности, сидящая девушка-танцовщица. В Музее декоративного искусства сейчас проходит параллельная выставка – «Диалоги, грани», обращённая, как раз, к мухинскому стеклу.

Любящий муж Алексей Замков оставил после себя воспоминания о Вере. Он признавался: «В своих проектах монументальных произведений она упорно искала то, что только раз ей удалось довести до конца: образ-символ, новый пластический язык изобразительного искусства. Конечно, Вера Игнатьевна была реалистом. Точнее, будучи профессионально грамотной и неистово влюбленной в героическую красоту свободного человеческого тела, она легко находила необходимый ей обобщенный пластический образ в формах классической пластики, почему, защищая различные "измы" в своих теоретических выступлениях, не подставлялась, хотя бы формально, под всесокрушающие дубинки критиков».

Мухина была свободна в своих творческих высказываниях и её непокорство то помогало ей, то мешало. Главное, что она оставалась верна себе, а историческая память рассудила, кто гений, а кто – не очень. Быть на ветру – вот её кредо. Вера и ветер. Шаги в вечность!