У одного литературного критика в очередной гневной соцсетейной записи вычитал высказывание о толстых литературных журналах, как синониме скуки. Дескать, там устойчив ландшафт болота, и ничто уже не может изменить ситуацию. Мало того, всё попадающее туда становится болотистым. Такова, мол, устойчивая закономерность, свидетельствующая о том, что подобный формат изжил свой век, является чем-то реликтовым, что давно пора музеефицировать.
О проблемах толстых литературных журналов слышу, как минимум, четверть века. Столько же идут бесконечные и стандартные разговоры о необходимости поддержки. Этакая сказка про белого бычка.
При этом сами журналы практически не меняются, так и не изменяют своих подходов на пути к читательской аудитории. Стагнируют, не прилагая никаких усилий, чтобы кардинально изменить ситуацию, которую, по всей видимости, воспринимают фатальной. Поэтому неуклонно убывают, поддерживая еле теплящуюся жизнь бюджетными дотациями. Какие-то и вовсе выпадают, как, например, это произошло с журналом «Октябрь». Его исход с литературной арены стал и вовсе не замеченным. Был и был, нет и нет. Впрочем, и само существование «толстяков» также едва ли сильно заметно. Их нынешнее бытие давно уже инерционно с практически нулевым влиянием на литпроцесс. Не говоря уже о чем-то большем. Увы, но это так.
Любой разговор на эту тему с разбором причин прискорбного традиционно сводится всё к тому же фатальному и к перечислению объективных обстоятельств непреодолимой силы.
Вот и возникает вопрос: нужны ли или на самом деле – музейные экспонаты и отсветы былого?
Обычно при разговоре о «толстяках» принято вспоминать о тучных временах, миллионных тиражах и огромной подписке в перестройку. Что становились тогда передовой трибуной общественно-политической мысли, прорывали цензурные заслоны, массово публиковали так называемую «возвращённую литературу». Но при этом не было принято вспоминать, что на волне этой эйфории все принялись менять учредителей, уходя в свободное плавание, становились эффективными собственниками и менеджерами. Видимо, полагали, что эта музыка вечна, а за фирменными журнальными брендами будет, как за каменной стеной. После были финансовые костыли структур, которые сейчас поминают, что нечистую силу. Но тогда, в конце девяностых – начале нового века всё это создавало иллюзию, что бороться за журнальные сердца публика с тугими кошельками будет всегда.
Теперь приплыли. К разбитому корыту. Когда уже практически нечего не только предъявить обществу, но и сказать. Журналы крепко спят и видят сны о былом, а реальность, в том числе связанная с эпохой СВО, остаётся незамеченной. Для сравнения вспомним перестроечные годы, когда находились на передовой общественной дискуссии. Сейчас это даже не задворки.
Говорить об этом деградирующем застое и сокрушаться можно бесконечно. Или и вовсе закрыть тему. Но ведь, с другой стороны, речь идёт не о том, чтобы цепляться за ушедшую натуру, которую уже и саму мало что интересует, а что вся эта ситуация с «толстяками» уродует весь литературный процесс.
Очевидно, что журналы – не просто обложка, с ними связано существование относительно независимой профессиональной экспертизы, место бытования основательной литературной критики, а также малых прозаических форм и поэзии. Это территория экспериментов и среда для начинающих авторов. Перечислять можно долго, но без всего этого из литературной сферы выхолащивается профессиональное, исходит дух дискуссии, а остается лишь маркетинг и издательский станок в качестве меры всех вещей и высшей литературной инстанции. Проблема, на самом деле, очень серьезная. Умирая сами, «толстяки» убивают и живое в литературе, что подменяется технологическими процессами. Уничтожается ее атмосфера, когда получается, что выходит произведение и, как правило, попадает в безвоздушное пространство либо тут же погребается под массивом совершенно необязательных текстов – своеобразных производных жизнедеятельности издательского станка.
То есть можно сказать, что в том числе умирание «толстяков» не только отражает, но и запускает цепную реакцию деструктивных процессов в литературе. Из-за чего само её влияние на жизнь общества становится мизерным или вообще не берется в расчет. Из-за чего на саму литературу всё больше смотрят как на служебную и вспомогательную сферу для других видов искусств, с которыми она не может конкурировать на короткой дистанции и в бухгалтерской оптике. Что с обречённостью глядят на закрытие книжных, а сами книжные корешки всё больше воспринимаются лишь за предметы интерьера. С фатализмом принимают намечающуюся окончательную победу цифры над словом и сквозь пальцы смотрят на искушения ИИ-пирамиды.
Чтобы не скатиться в бесконечную заупокойную, скажу, что сейчас произошло действительное знаковое событие, которое потенциально способно преломить ситуацию и произвести разрыв шаблона. Это выход нового литературного журнала «Литсовременник», команда которого сразу же заявила о большой истории преемственности.
Причём это не очередное новое имя, а на самом деле уникальный феномен. Уже первый номер поднял профессиональную планку разговора и глубины текстов. Мало того, журнал высокохудожественный. Хотя его основатели и стесняются этого определения, предпочитая называть «глянцевым», что всё-таки не отражает все полноты феномена. Он сам по себе произведение искусства. Спустя годы к нему можно будет обращаться. Разговор, поднятый на его страницах, хоть и предельно объективно отражает нашу современность, но не сиюминутный и не преходящий.
И теперь уж совсем, казалось бы, невозможное: журнал патриотический.
Помнится, либерально-западническая публика, которая десятилетиями сидела в стране на всевозможных кормушках, воспринимала себя законодателем дискурса и вообще почитала хозяйкой в культуре и литературе, после начала СВО бежала из страны и утверждала о неспособности и несостоятельности патриотов. Мол, ничего не могут создать, не то, что мы, обслуживающие те или иные интересы и не допускавшие патриотов ни до чего. Ну, правильно, в стране системно и десятилетиями навязывался кондовый стиль патриотического. И если назвался таковым, то полезай в короб запретунства, уныния и высокоморальной пронафталиненной скуки, да плетись себе в лаптях и рубище.
«Литсовременник» разом разбивает все эти штампы и навязанные стереотипы. Журнал – боевой, дерзкий, авангардный. Он не прикрывает уста в страхе чего бы не вышло, не заигрывает с аудиторией, а заявляет о принципиальной важности дела и пути «большого стиля», по которому движется.
Лично мне очень понравились простые и понятные директора «Литсовременника» Аллы Поспеловой, которые у нас как-то не очень было принято произносить: «Литературе давно не хватало журнала, который будет возвращать Слово людям. Наша культура словоцентрична. И если мы потеряем эту ценность, мы потеряем нашу страну». И это не пафос, а констатация нынешнего положения дел, которое необходимо преломить.
В своём журнальном вступительном слове она также отметила, что «заканчивается «эпоха малых дел» пора переходить к делам великим, пусть поначалу просто создавать для них фундамент».
Другая важная манифестация журнала сформулирована его главным редактором Андреем Тимофеевым: ««Литсовременник» это журнал литературы как культуры». А ведь сегодня словесность отлучена от культуры и ведомственно приписана к Минцифре, где подчинена индустрии и её законам.
По словам Тимофеева, «сегодня мы находимся в ситуации беспрецедентного торжества индустрии над культурой. Значимость художественного произведения определяют не смыслами, а тиражом. Литература стала продуктом. Слова о важности смыслов и ценностей, носят в нашей сфере исключительно ритуальный характер». Да и сами смыслы, ценности воспринимаются ситуативным продуктом – производным незамысловатых технологических процессов.
Журнал провозглашает важный и давно искомый принцип преодоления нынешней литературной ситуации, укоренённой в девяностых с их вектором на подмену цивилизационной основы. Ситуации, последовательно идущей по пути отмены отечественной литературы. Размывания и нивелирования её значения, погружения в зависимость от мелкотемья и короткого дыхания, когда книга всё больше воспринимается продуктом быстрого изготовления и скорого забывания.
«Литсовременник» и отвечает на вопрос: нужны ли сейчас журналы. Нет обречённости. Ситуацию менять можно и нужно. Он наглядно показывает, как это сделать.
