Роман Габриэля Гарсиа Маркеса «Сто лет одиночества» – это зеркало того, чем отмечен современный мир. Это и отсутствие веры, и то и дело сотрясающие его кровавые бесконечные войны, и безнадежно рушащиеся человеческие связи, и безграничная власть торговых кампаний, посредством принадлежащих им газет тиражирующих ложь, в которую верят миллионы людей и многое, многое другое - всего не перечесть. И как следствие - неизбежное духовное обмельчание человечества и дробление, размывание, а затем и исчезновение времени, в недалеком прошлом отмеченном чертами эпики, в наши дни стремительно растворяющегося в мутном потоке пустых мечтаний о счастливом будущем, при котором даже кажущаяся целеустремленной деляческая американская экспансия, отраженная в одном из эпизодов романа, выглядит как кратковременный и частный случай. Фрагментарность эпизодов, которой отмечена композиция романа, еще более подчеркивает распад единого человеческого организма, спаянного далеко простирающимся замыслом о нем Творца, на несвязанные и чисто формальные составляющие.
Первые критики, которые взахлеб восхищались новым фантастическим реализмом, не заметили, кажется, довольно странного сочетания двух взаимно исключающих начал в сознании героев романа уже на самых первых его страницах: магического восприятия действительности и фанатичного упования на прогресс, что ни в коей мере не отрицает ни факта их взаимозависимости, ни их совокупного влияния на порабощение сознание вещественными началами мира. Поражает простодушие, с которым растерявшие критерии естественной жизни герои доверяются достижениям науки, воспринимая их как некую чудесную реальность. Вот только какие бы то ни было духовные воспарения в этой фантастической реальности отсутствуют начисто, не считать же таковыми физическое вознесение Рамедиос Прекрасной в небо на простынях, тем более поднятие себя в воздух падре после выпитой чашки какао – они могут служить скорее подтверждением, нежели опровержением данного тезиса.
Примечательно, что до знакомства с научными достижениями основатель рода был довольно таки практическим человеком.
«Прежде Хосе Аркадио Буэндия был своего рода молодым патриархом, который указывал, когда сеять, советовал, как воспитывать детей и ухаживать за скотиной, и сам помогал другим, не чураясь тяжелой работы, чтобы в общине царили мир и порядок.
За несколько лет Макондо превратился в самый процветающий и благоустроенный поселок из всех тех, которые когда-либо видели его триста жителей. Это действительно был счастливый поселок, где никому еще не было больше тридцати и где еще никто не умирал».
Так было до того, пока цыган Мельхиадес не познакомил молодого патриарха с изобретениями цивилизации, а после того, как тот довольно нелепо стал их использовать, «в знак своего восхищения преподнес Хосе Аркадио Буэндии подарок, которому было суждено определить будущее поселка: полный набор алхимической утвари».
Далее смена парадигм происходит по методу качающегося между обыденностью и магией маятника. Поначалу Хосе Аркадио Буэндия полагал, «что возможности Мелькиадеса граничат с всесилием сатаны, но на сердце у него полегчало, когда цыган открыл ему секрет вставных зубов. Это оказалось так просто, хотя выглядело так фантастично, что Хосе Аркадио Буэндия сразу же утратил всякий интерес к алхимическим опытам. Его снова одолела хандра, он потерял аппетит и с утра до вечера бесцельно бродил по дому. «В мире творятся невероятные вещи, – говорил он Урсуле. – Даже рядом, на другом конце низины, каких только нет чудесных придумок, а мы тут живем, как стадо ослов». Люди, знавшие его со времен основания Макондо, диву давались, как он изменился под воздействием Мелькиадеса.
Однако пристрастие Хосе Аркадио Буэндии к общественной деятельности как-то вдруг исчезло, уступив место магнитной лихорадке, астрономическим вычислениям, старанию изменить природу металлов и жажде познать чудеса света. Кое-кто считал его жертвой черного колдовства. Но даже те, кто был уверен, что он не совсем в себе, бросили работу и дом и последовали за ним, когда он, положив на плечо топор с заступом, обратился к людям с призывом всем вместе пробить тропу из Макондо к великим мировым достижениям».
Вообще-то весь сюжет романа можно и нужно рассматривать как отраженную историю всего человечества, берущую свое начало в недостигаемом для сознания начале мира, изложенную в Библии. «Многое не имело своего начала, - пишет Маркес на одной из первых страниц, - и на него приходилось показывать пальцами». Такая история может развиваться по множеству вариантов, один их которых как раз воплощен на страницах романа. Родоначальник семейства Буэндиа, подобно Каину, впадает в грех смертоубийства, подобно вышедшему из Египта Моисею вместе с народом, которому в будущем суждено осесть в Макондо, блуждает в пустыне, испытывается жарой и холодом. На стадии оседлости искушенный цыганскими премудростями народ предается тем же прегрешениям, что и древние израильтяне, пока совсем не лишается памяти о Боге. С этой поры Макондо, в частности род Буэндиа, обречен: библейские времена стремительно скатываются к апокалипсическим, минуя евангельские, да и вообще христианские: последних в романе, ввиду явного равнодушия горожан к ним, очевидно, и быть не могло: ведь вопрос о Боге мало занимает погруженных в чисто физиологическое существование горожан, отбросивших за ненадобностью вообще какую бы то ни было религию и верящий исключительно в пересоздаваемый посредством магии мир. Магия подчиняет себе реальность, мир Макондо перед его закатом – исключительно магический, не имеющий с реальностью никакого соприкосновения. Поэтому и занятия наукой, предпринимаемые Буэндиа-патриархом, и Слово Божье, навык к Которому пытается привить этому чисто плотскому, неодушевленному даже в его интеллектуальных потугах миру священник, в конечном счете оказываются бесполезными, а цыгане и в том, и в другом случае оказываются некими инфернальными искусителями, выходцами из ада, возможно, даже и помимо их воли призванные ввергнуть поначалу цельный и безмятежный, хотя и не имеющий представления о Высшей Силе мир в хаос. Кстати же, племя Мелькиадеса, как мы тоже узнаем из начальных страниц, было стерто с лица земли за то, что посмело преступить границы дозволенного человеку знания (подразумевается, очевидно, обращение их представителей к каббале), к чему устремлена большая часть мужчин рода Буэндиа и в чем можно увидеть явное предвозвестие будущей участи Макондо.
Каждый из мужчин семи поколений семьи Буэндиа отмечен смесью голого практицизма и отвлеченной мечтательности, присущей также и людям новейшего времени с их шизофреническим раздвоением сознания. Сочетание прагматизма и бреда наиболее явно проявляется во время эпидемии забывчивости, в которую однажды повергается город, а апофеозом становится большой плакат, установленный в центре города, напоминающий о существовании Бога начисто забывшим об этом жителям. Но еще раннее - в бредовой идее Хосе Аркадио Буэндиа, решившим «добыть с помощью дагеротипии научное доказательство существования Бога. Он был уверен, что посредством многоступенчатого процесса наслоения снимков, сделанных в нескольких местах дома, он рано или поздно обязательно получит изображение Господа Бога, если Тот существует, либо положит раз навсегда конец всем домыслам Его существования».
Изображения он не получает и в результате уверяется в отсутствии Творца. Его потомки идут еще дальше, им начинает казаться, что «дьявол управляет этим адским раем». То же и со священником, одержимым мыслью, что «дьявол выиграл противоборство с Богом и не кто-нибудь, а нечистый восседает на небесном троне, скрывая свою истинную сущность». Вследствие всего этого раннее не приснившиеся сны начинают вторгаться в обыденную жизнь города и все дальнейшее существование Макондо обретает форму кошмара с бесконечно повторяющимися событиями , что фиксирует в замкнувшемся внутри себя сознании патриарх Хосе Аркадио.
Наделенный свободой поступать так, как ему хочется, человек сам выбирает для себя тот образ жизни, а значит, тот мир, который ему мил. Это может быть мир и без Бога, но в таком случае ого обитатель становиться в нем сиротой, сосредоточенным исключительно на своем сиротстве, следовательно и рабом собственных представлений.
Интересно, как в романе соотносятся понятие испорченного времени и не вполне проясненная Маркесом тотальность одиночества. Вначале, при самом первом Хосе Аркадио Буэндиа, уважаемом всеми патриархе, когда одиночества, кажется, нет еще и в помине, время представало неким непроницаемым веществом, внутри которого почти одинаковые дни плавно перетекали в годы; но далее, по мере разъединенности представителей следующих поколений, этот сгусток все больше стал дробится на автономные куски, каждый из которых отмечен увеличивающейся обособленностью от другого.
Конец Макондо мог бы вовсе не наступить, если бы привычка жить в мире магии не породила в его жителях веры в предопределенность и если хотя бы один из Буэндиа отвергнул прегрешения предыдущих поколений. Но никто, кроме, разве, практической Урсулы, не способен воспринять собственный род как единое целое. Даже предпоследний его представитель, единственный из всех не носящий родовой фамилии, в ком соединилась плотская мощь и склонность к провидению, ранее существовавшие по отдельности в двух ответвлениях его предков, который мог бы повернуть ход истории вспять, отмечен все той же обособленностью от других и от окружающего. Обретя шифр к рукописи, где описаны заблуждения его предков, приведшие к конечной точке бытия, «он забыл своих мертвых и скорбь по своим мертвым и снова заколотил все двери и окна деревянными крестами Фернанды, чтобы ни один мирской соблазн не помешал ему» и второпях стал лихорадочно пролистывать страницу за страницей, чтобы узнать дату и обстоятельства своей смерти - ведь это единственное, что его всегда интересовало, а отнюдь не история его предков, но «еще не дойдя до последнего стиха, понял, что ему уже никогда не выйти из этой комнаты, ибо, согласно пророчеству пергаментов, прозрачный (или призрачный) город будет сметен с лица земли ураганом и стерт с памяти людей в то самое мгновение, когда Аурелиано Бабилонья кончит расшифровывать пергаменты, и что все в них записанное никогда и ни за что больше не повториться, ибо тем родам человеческим, которые обречены на сто лет одиночества, не суждено появиться на земле дважды».
Увы, но описанная Маркесом катастрофа - это удел любой из цивилизаций, добровольно предавшихся каинитскому началу, которое и является главной причиной человеческого одиночества в мире – ведь и сам Каин, самовольно отрекшийся от Творца, стал после этого тотально одинок. И, конечно же, человечеству, идущему по протоптанной им дороге, существовать незачем, ибо единственное, к чему оно способно – это разрушение себя изнутри.
