Андрей ФЕФЕЛОВ. Нынешний этап развития кино довольно сложен. Я не стану снова говорить о том, как великий советский кинематограф выгодно отличался от нынешнего. Вопрос теперь в другом: в чём специфика нынешнего этапа развития российского кинематографа, в какой точке шкалы развития мы сейчас находимся?
Михаил КРУПИН. Вопрос коварный по своей лаконичности и в то же время безмерности и требует такого же ёмкого ответа, который, наверное, лучше дал бы человек, всецело погружённый в мейнстрим современного российского кинематографа.
Андрей ФЕФЕЛОВ. Давай для примера возьмём "Чебурашку".
Михаил КРУПИН. Замечательно, это уже конкретика. После успеха "Чебурашки" российские кинематографисты неожиданно поняли, что детское или, как его теперь называют, семейное кино может быть прибыльным. Особенно когда речь идёт о «перепевах» тех чудесных фильмов, которые полюбились родителям, бабушкам и дедушкам современных детишек, то есть ещё в их собственном советском детстве. Почему бы не повести на ремейки или сиквелы таких фильмов собственных детей или внуков? Оказалось, что подобное кино прокатывается очень здорово. Даже детективы и хорроры, то есть самые, казалось бы, популярные жанры, часто у нас проваливаются. Вообще кино — очень рискованный вид бизнеса, а здесь вдруг — один коммерческий успех за другим. Я говорю именно об успехе в прокате. Иной зритель может выйти из кино разочарованным, но он билет уже купил... Поэтому считать ли фильм художественной удачей — вопрос отдельный, но прибыль-то уже получена.
Андрей ФЕФЕЛОВ. Ты упомянул такие жанры, как детектив и хоррор. Всё это в промышленных масштабах производится на Западе, теперь уже и на Востоке, например в Южной Корее. Таким образом хорроры и детективы оказываются уже не столь востребованы. А вот то, что ты называешь перепевами любимых детских мультфильмов и фильмов-сказок, — продукт более или менее уникальный. Если не считать его вторичности в рамках именно нашей культуры.
Михаил КРУПИН. Да, эту уникальность обеспечивает тот простой факт, что фильмы-первоисточники давно стали частью нашего "культурного кода", нашей общей памятью. Заметим: то, что дорого нам, для европейского зрителя никогда не имело значения. А вот если наш зритель выбирает между отечественным и западным триллером, то, скорее всего, всё-таки выберет западное кино. Именно там созрел этот жанр, там давно отлажены сценарная и режиссёрская школы. Алгоритмы этих фильмов уже тысячи раз выверены "фокус-группами" мирового кинорынка. Поэтому и наш зритель уверен, что не столкнётся в кинозале с провисанием сюжета, грубыми логическими нестыковками или каким-то непонятным кастингом.
Андрей ФЕФЕЛОВ. Я бы тут поспорил. Сценарная культура, мне кажется, сегодня и на Западе деградирует. При этом качество съёмки кажется практически идеальным.
Михаил КРУПИН. Мы тоже давно научились "ставить свет", молодецки лавировать камерами по всем направлениям. В целом — операторская работа у нас уже практически голливудского уровня. Что же касается качества сценариев, режиссуры, актёрской игры... и у нас, и у них эти позиции надо оценивать индивидуально в каждом случае. То есть для каждого фильма. Кино из всех искусств, пожалуй, самое сложное и трудоёмкое. Я здесь говорю не о бюджетах, а о том, что каждый раз результат зависит от слаженной работы большой группы "творцов" – сценариста, режиссёра, композитора, оператора, художника, актёров и подвластных им профессиональных цехов. Причём дорогостоящую съёмочную смену, организованную в определённой локации, "переснять", "подправить" уже не получится. Этим кинопроизводство отличается от всех других искусств – литературы, театра, музыки, живописи. В этих искусствах творец может долго доводить своё произведение до совершенства или, по крайней мере, до того состояния, когда самому всё понравится. Кино же лишено этой возможности: вот как вся группа напряглась-сработала здесь и сейчас – в эти минуты! – так всё в кадре и останется. Ты зрителю титрами потом не напишешь: вот здесь у нас произошёл форс-мажор, здесь прогноз погоды "подкачал", здесь произошла авария при переезде, а здесь у актрисы поднялась температура. Порою эти форс-мажоры даже сценарий меняют до неузнаваемости. Поэтому, когда я вижу какие-то огрехи в работах коллег, я всё равно понимаю, какой огромный труд стоит за фильмом, каких "крови и пота" всё это стоит. В такие моменты я просто чувствую боль, и не хочется оценивать коллег свысока. Хотя сам никогда не прошу о снисхождении.
Андрей ФЕФЕЛОВ. Но можно взглянуть на эту модель с другого ракурса. В погоне за прибылью производитель пытается "зацепить" условно самого широкого и самого необразованного зрителя. Просчитывает его уровень подготовки и способность — точнее, неспособность! — воспринимать художественные изыски и глубинные смыслы. А потому ориентируется на самый широкий, следовательно, наименее требовательный слой аудитории.
Михаил КРУПИН. Да, и тогда над сценарием не надо особо корпеть. Напротив, надо постараться сделать его как можно примитивнее. Согласен, этот алгоритм тоже работает — и у них, и у нас. Лично я, сотрудничая с несколькими продюсерами, столкнулся с совершенно чётким требованием — всё предельно упрощать.
Андрей ФЕФЕЛОВ. А ещё многие наблюдательные люди говорят, что современный кинематограф делает всё больший упор на спецэффекты и постепенно приближается к цирку. Всевозможные фокусы, превращения, эффектные кадры, созданные при помощи компьютера, становятся главным содержанием фильма. Получается некое блюдо, состоящее только из специй, при отсутствии главного продукта.
Михаил КРУПИН. Да, общее развитие массмедиа идёт именно в этом направлении, но не нужно забывать, что существуют фильмы разных классов. Производитель всегда хочет изначально просчитать аудиторию своей картины. В распоряжении американского кинематографа практически весь мировой кинорынок: свой собственный, европейский, азиатский, африканский, латиноамериканский... Тем более их продюсер может позволить себе разбить эти рынки по секторам: на одном фильме он заработает здесь, на другом — там. При этом их лучшие продюсеры и режиссёры до сих пор стремятся снимать и такие картины, которые посмотрят все — и чернокожий паренёк из Гарлема, и студент из Гарварда, и отвязанный рэпер, и благополучная домохозяйка.
Андрей ФЕФЕЛОВ. Возможно, именно в этом заключается настоящее мастерство массового кино — его способность, как широким бреднем, захватывать все этажи общества.
Михаил КРУПИН. Именно. Сценарий пишется так, чтобы интеллектуал считал в таком кино некий особый смысл, возможно иллюзорный, и поверил в то, что остроту конфликта между героями формирует именно глубина режиссёрского осмысления жизни. Но всё это делается в меру, чтобы менее требовательный зритель этот слой даже и не заметил, а увлечённо наблюдал за погонями, стрелялками и прочими фокусами. Разработка таких картин довольно сложна, требует времени, азарта, вдохновения. Поэтому таких картин в индустрии всё меньше. Бездушный конвейер, получающий сверхприбыли, со временем всех загоняет «под одну лавку».
Андрей ФЕФЕЛОВ. Меня лично травмирует использование русской классики в коммерческих целях. Несколько лет назад вышел фильм "Онегин", где пушкинские строки переломали в прозу, главного героя сделали пятидесятилетним потёртым сквайром, да и Татьяне в фильме хорошо за тридцать. И тем не менее, коммерчески, как мне сказали, картина оказалась успешной. Статистику фальсифицируют? Или достаточно написать на афише "Онегин", чтобы я пошёл на фильм, потому что я самозабвенно люблю Пушкина? И я опять-таки попался, ибо билеты проданы...
Михаил КРУПИН. Выносим "просветительскую" мотивацию за скобки. Коммерческий расчёт наших продюсеров в том, что родители школьника, не способного физически прочесть "Онегина", так как его "наставники" в гаджетах тянут совсем в другую сторону, обязательно поведут своего игромана-оболтуса на фильм, где он хотя бы узнает основные линии сюжета пушкинского произведения и получит свою тройку по литературе. Но самое неприятное здесь то, что российский школьник благодаря таким фильмам получает совершенно превратное представление о русской классике. Уж лучше совсем ничего, чем такое... Ведь прежде, как мы знаем, работали такие алгоритмы самовоспитания: юный человек, взрослея, зачастую сам испытывал желание снова взять в руки книги Пушкина, Лермонтова, Достоевского, Толстого, Булгакова... А после просмотра таких фильмов едва ли его руки к этим книгам потянутся.
Андрей ФЕФЕЛОВ. Какая печальная картина. То же самое происходит и с другими культовыми названиями: "Волшебник Изумрудного города", "Бременские музыканты", "Буратино"... Всё это уже когда-то отзвучало, отгремело, осталось в памяти, и людям просто интересно посмотреть, как оно выглядит теперь. Получается простая эксплуатация бренда. То же самое произошло с "Мастером и Маргаритой".
Михаил КРУПИН. Булгаков — очень ироничный автор. У него тончайший юмор, при этом очень смешной. И что особенно меня удивило в последней, невероятно дорогой экранизации — не хочется ни разу даже улыбнуться. Когда-то я очень сдержанно отнёсся к сериалу Бортко, но после знакомства с новой итерацией "Мастера и Маргариты" мне захотелось вернуться к нему. И что же? — Я отсмотрел все серии с начала до конца, не в силах оторваться, получая эстетическое наслаждение. Так что всё познаётся в сравнении.
Андрей ФЕФЕЛОВ. А ведь Бортко снял своего рода киноспектакль, но по сравнению с новой версией его экранизация выглядит гораздо точнее, потому что сохраняет и букву, и дух романа.
Михаил КРУПИН. Именно так. Тем более, что новый фильм, на мой взгляд, процентов на восемьдесят представляет собой сгенерированную его авторами банальную антисоветскую агитку. От самого Булгакова там почти ничего не осталось.
Андрей ФЕФЕЛОВ. Если гипотетический школьник, который никогда не открывал ни Пушкина, ни Булгакова, посмотрит этот фильм, он решит, что самого Михаила Булгакова сначала заключили на Лубянку, а потом отправили в психиатрическую больницу, где он и умер. В картине появляется лирический герой-автор, почти не связанный с сюжетом блистательного русского романа.
Михаил КРУПИН. Как режиссёр, работающий с актёрами, чувствующий их, что, собственно, предполагает профессия, я замечаю невольно во время просмотра такого кино, как им скучно «это» играть, как на глазах даже высококлассные актёры вдруг теряют энергию и необходимую им для создания образа артистическую магию! А вслед за ними и зритель неизбежно теряет интерес к происходящему на экране.
Андрей ФЕФЕЛОВ. Здесь пора развернуть нашу беседу к твоему фильму "Холмы", снятому в прошлом году, в котором, на мой взгляд, с актёрской игрой дело обстоит намного лучше. Конечно, у тебя такой прекрасный актёрский состав: Виталий Кищенко, Александр Ильин – младший...
Михаил КРУПИН. Да, более известный широкой аудитории как Лобанов из "Интернов". На самом же деле это тончайший и очень глубокий актёр, которому по плечу очень сложные роли. Хотя в "Холмах" и сохраняется эта свойственная его амплуа брутальность, но из неё прорастает этакая "смоктуновская" психоделика: герой демонстрирует шизофренические качества, которые Саша Ильин искусно оправдывает, предъявляя нам их социальные корни. В "Холмах" играет и Валерий Баринов — актёр, который мастерски соединяет комедийный гротеск с глубоким реализмом. И Валя Мазунина, известная широкой аудитории по таким комедиям, как "Горько", "Самый лучший день", сериалу "Реальные пацаны". Также очень порадовала молодая актриса Дэви Наир, выпускница ГИТИСа, она снимается у меня уже во втором фильме.
Андрей ФЕФЕЛОВ. Если говорить о самой истории, то ситуацию, показанную у тебя в "Холмах", мне на протяжении нескольких десятилетий описывали самые разные люди.
Михаил КРУПИН. Но это же несколько новелл.
Андрей ФЕФЕЛОВ. Я имею в виду саму структуру. Есть некий посёлок, который вроде бы считается элитным, но рядом живут представители совершенно деклассированных слоёв, и в итоге все они оказываются перемешаны. Один мой знакомый рассказывал: "Я живу возле Рублёвки, но рядом — обычная пятиэтажка. И с утра выходит еле живой дядя Вова в тренировочных штанах и майке-алкоголичке, а за забором проживает некий миллиардер. И они начинают друг с другом через забор разговаривать". Вот и в твоём фильме возникает эта странная, богатая коллизиями ситуация. Классовое общество, которое неожиданно появилось в России, счастью, не сложилось. Об этом я тоже подумал, когда смотрел твой фильм.
Михаил КРУПИН. Да, у наших "эффективных собственников" и обслуживающего их персонала есть охраняемые посёлки, плотные ворота, видеонаблюдение над высоким тыном. Но этот самый дядя Вова в майке-алкоголичке как-то всё-таки заходит с другой стороны… Впрочем, это не означает, что классовое общество у нас не сложилось. Другое дело, что его "кристаллическая решётка" ещё не вполне затвердела. Сохраняются ещё родимые пятна Советского Союза, память о "равных возможностях" и о том, что "человек человеку брат", создающая иллюзию общения, некой эмпатии между людьми разных слоёв — между этим растерянным дедом, его закредитованными и крутящимися как белки в колесе детьми и их удачливым соседом за чудесными воротами.
Андрей ФЕФЕЛОВ. Какова судьба "Холмов" сегодня?
Михаил КРУПИН. После премьеры возник некий резонанс. На рекламу и серьёзные анонсы денег не было, но о фильме писали журналисты и кинокритики, выходили статьи в "Литературной газете", газете "Семь дней" и других изданиях. Сейчас — фестивальный сезон. На международном кинофестивале "Врата Сибири" в Тюмени фильм вышел в финал, и работа Саши Ильина была признана лучшей мужской ролью. На новом фестивале "Золото Котловки" картину признали лучшим полнометражным драматическим фильмом. Надеюсь, впереди ещё осенние фестивали, но определённое внимание профессионального сообщества картина уже получила, что приятно.
Андрей ФЕФЕЛОВ. В советское время, конечно, существовало социально-психологическое кино, были фильмы Абдрашитова и других режиссёров, разрабатывавших эту тему, однако мне радостно, что ты даёшь новый импульс такому кино.
Михаил КРУПИН. То, что раньше относили к социально-психологическим или производственным картинам, называют сейчас "авторским кино". Продюсеры и кинопрокатчики относятся к нему крайне подозрительно. Ещё несколько лет назад, когда я задумывал "Холмы", онлайн-кинотеатры готовы были экспериментировать. Но буквально в прошлом году на платформы к ним наведались их "лучшие друзья" — инвесторы и поставили вопрос ребром: "Прошло несколько лет — так собирает что-то радостно приобретаемое вами авторское кино?" Им ответили: "Нет". Тогда инвесторы сказали: "Ну и заканчивайте играть в эти игры...".
Андрей ФЕФЕЛОВ. Думать ужасно тяжело, люди предаются этому занятию весьма неохотно, как уверяют некоторые "мозговеды". Поэтому именно лёгкие жанры коммерчески так востребованы.
Михаил КРУПИН. К тому же неизвестно, куда может зрителя иная мысль завести. То есть "думанье" — дело рискованное. Не так ли?
Андрей ФЕФЕЛОВ. Безмыслие и отупение тоже может завести довольно далеко и тоже не туда...
Михаил КРУПИН. Да! Откуда, может, и вернуться не удастся. Ведь некие мировые могущественные силы кровно заинтересованы в том, чтобы их потенциальные оппоненты жили "не приходя в сознание", так скажем.
Андрей ФЕФЕЛОВ. Когда-то министр Фурсенко говорил, что задача образования — воспитать квалифицированного потребителя. Тогда мы восприняли это как оскорбительную колониальную концепцию образования: другие страны будут де изобретать и производить, а мы останемся сырьевым придатком и станем качественно потреблять плоды их труда. Теперь, наблюдая за развитием искусственного интеллекта, начинаешь понимать, что системе действительно понадобится идеальный потребитель, которому придётся разбирать бесконечное множество созданных машиной продуктов и выбирать среди них подходящие для решения своих задач.
Михаил КРУПИН. Но этот рынок потребления, на мой взгляд, не сможет расширяться бесконечно, поскольку его расширение будет происходить во многом за счёт сокращения рынка труда. В первую очередь за счёт "оптимизации" людей творческих и интеллектуальных профессий. Это неминуемо приведёт к большому кризису, чреватому жёсткими социальными встрясками.
Андрей ФЕФЕЛОВ. Когда-то всем нам мнилось, что техника освободит человека от тяжёлого физического труда, чтобы он занялся исключительно творчеством. Получилось почти наоборот: физический труд человека по-прежнему востребован, а вот именно решением творческих задач занялись алгоритмы. Я знаю лично одного робота-пылесоса, который ездит по квартире и читает стихи Бродского. Вообще очень интересно наблюдать, как эти плоские роботы взаимодействуют с домашней фауной. Одни кошки ложатся на зарядную станцию и не дают пылесосу подзарядиться, а другие и вовсе катаются на нём.
Михаил КРУПИН. Видишь, живая природа сопротивляется роботизации пространства.
Андрей ФЕФЕЛОВ. Вернёмся к твоему творчеству, теперь уже драматургическому. Ты написал киносценарий "На минус первом этаже войны", посвящённый специальной военной операции, затем ты превратил этот сценарий в пьесу и поставил под названием "Мы за ценой не постоим" в Кинешемском драматическом театре имени Островского. Я был на одном из показов, в зале было много школьников. Самое интересное, что никто не отвлекался, не шумел и не бросался бумажками, хотя я знаю, как это обычно бывает. После спектакля дети выходили с сосредоточенными, осмысленными лицами. Многие девочки плакали. И действительно, в спектакле много сильных, трагических сцен. И хотя Кинешма — небольшой город Ивановской области, театр там очень серьёзный.
Михаил КРУПИН. Это театр с большим зрительным залом примерно на шестьсот пятьдесят мест, с отдельным малым залом, "малой сценой". Он возвышается над волжским крутым берегом неподалёку от старинного собора — практически вровень с его куполами. В девяностые годы Наталья Викторовна Суркова буквально спасла театр. Это ведь места Островского, неподалёку находится его музей-усадьба, поэтому театр носит его имя. А теперь в театре ежегодно проводится Международный фестиваль "Островский-фест", съезжаются театральные коллективы из Франции, Китая, Омана, Ирана, Ирака, всегда – из Беларуси, Казахстана, многих других стран и многих городов нашей страны, включая Санкт-Петербург и Москву.
Андрей ФЕФЕЛОВ. До Александра Островского мир купечества оставался ведь почти неописанным: что это за люди, о чём они думают, на каком языке говорят? Островский совершил в своё время огромный художественный и социально-культурный прорыв.
Михаил КРУПИН. Но примечательно, что именно сегодня его герои вновь смотрятся на удивление реалистично и живо. В советское время купеческий мир казался экзотикой, Бальзаминов выглядел персонажем старомодной клоунады, а теперь это наш современник. Персонажи "Доходного места", "Волков и овец", "Бешеных денег" — практически наши соседи, а может быть, и мы сами.
Андрей ФЕФЕЛОВ. Да, эти типажи вновь вернулись на русскую землю. Но поговорим о спектакле. В Кинешме мне говорили о том, что постановки об СВО не всегда принимаются театральным сообществом. Речь о внутренней конъюнктуре этой среды, которая порой не совпадает с государственной. Я знаю не понаслышке, как долго не удавалось собрать актёров для фильма по сценарию Александра Проханова. Многие тогда отказались сниматься, потому что картина касалась тем Донбасса и Русской Весны. Поэтому постановка такого спектакля в Кинешме — ещё и гражданский поступок, на который далеко не все художники решаются.
Михаил КРУПИН. Театральное и кинематографическое сообщества у нас очень неоднородны: то, что является "делом чести" для одной группы, другая группа товарищей категорически отвергает. Многое зависит и от определённых влиятельных страт, остающихся обычно в тени. То, какое направление они в тот или иной момент поддерживают, определяет репертуар многих театров и престижные награды режиссёров, худруков.
Андрей ФЕФЕЛОВ. Я много думал на эту тему. Пришёл к такому выводу: многие культурные площадки и гуманитарные структуры современной России имеют не отечественное, а, так сказать, импортное происхождение. В Советском Союзе существовала собственная, сложно устроенная система кинематографа, театра и литературы: киностудии, издательства, журналы, сценарные и театральные школы. Все эти элементы были связаны между собой, являлись частью громадной оригинальной советской модели, включающей в себя в том числе и творческие союзы. После разрушения этой модели в 1991 году институты быстро деградировали или были полностью уничтожены, а на их место зашла чужая "мягкая сила" с уже готовыми организационными и финансовыми моделями. Эти структуры довольно быстро получили свой местный кадровый состав. Когда мне говорят: "Посмотрите, как хорошо либералы умеют организовываться, какая у них спайка", я отвечаю: не смешите меня вашими спайками, не они создали эту систему, их просто отобрали и встроили в существовавшую, давно придуманную модель. Теперь эти по факту международные структуры со скрипом становятся национальными, потому что зарубежные центры влияния фактически перестали их поддерживать.
Михаил КРУПИН. Если раньше они направлялись извне, теперь их отпустили в "свободное плавание". Поэтому они вынуждены лихорадочно искать новые точки опоры, решать, к кому примкнуть. В их поведении ясно прослеживается некое метание. Это как твой робот-пылесос — ищет, куда присосаться. Проблема в том, что за десятилетия работы внутри этих систем отдельные художники получали имена и должности, премии, связи, другие ресурсы. Теперь это и есть наша "культурная элита", увы...
Андрей ФЕФЕЛОВ. Дело не только в том, что они многие годы работали на внешние, враждебные русской цивилизации центры силы. Формальная связь с глобалистским Западом могла оборваться, но остался определённый вектор сознания. Они по-прежнему искренне думают, что необходимо строить глобальный мир без государственных и половых границ. А происходящее в России они воспринимают как временное помутнение. Это подвигает их к двурушничеству. Такие люди могут даже потрудиться на российские задачи, но всегда оставляют для себя лазейку перейти снова на другую сторону.
Михаил КРУПИН. Искусство — та сфера, которую в силу известной субъективности её восприятия надо всегда упорно защищать от манипуляций, подтасовок и софистики самого разного толка. Вот почему очистить до конца "авгиевы конюшни" невозможно. Эти люди всегда могут спросить: "А где написано, что премии нам выдавали за какие-то предательства? Нет, везде написано, что нам их выдавали за талант, самоотверженное творчество, а значит, мы по праву рулим процессом. Мы не сойдём с пьедесталов, и чужих сюда не пустим".
Андрей ФЕФЕЛОВ. Существуют ли сегодня в российских театрах другие постановки об СВО, кроме твоей?
Михаил КРУПИН. Мы уже говорили о том, как трудно было пробивать сценарии и спектакли, посвящённые СВО, в 2022-м и даже в 2023 году. Но постепенно стали появляться первые ласточки. В арт-кластере "Таврида" начали специально разрабатывать художественные произведения об СВО, основанные на реальных событиях. В итоге появилось, кажется, двенадцать пьес. В 2024 году их поставили в десяти городах России. На мой взгляд, это очень мало, общественного резонанса почти не возникло, но всё-таки начало было положено. В первую очередь такие спектакли появились в Сибири — в Кемерове, в Омске... Затем Владимирский драматический театр поставил на большой сцене спектакль "Мир во время войны" по роману "Собиратели тишины", автор которого Дмитрий Филиппов пошёл добровольцем на фронт. В Москве "Табакерка" поставила спектакль "Позывной "Тишина". Конечно, зал там небольшой, соответственно, приток зрителей ограничен, но это один из культовых театров Москвы. При этом далеко не все города из тех десяти, где появились военно-патриотические постановки, являются областными центрами. Например, спектакль "Дневник добровольца" поставили в небольшом городке Гремячинск Пермского края, но посмотреть его приезжают зрители из Перми и Екатеринбурга. Похожая история произошла в Бердске Новосибирской области. Удивительная вещь: крупные города эту тему почти не поднимают, и небольшие берут инициативу на себя. И это понятно — ведь "мягкая сила", о которой мы говорили, расставляла своих именно по крупным городам, а маленькими, обречёнными в их понимании на быстрое вымирание, "хозяева мира" почти не занимались.
Андрей ФЕФЕЛОВ. А сегодня именно малые города несут значительную часть ноши, связанной с СВО.
Михаил КРУПИН. Они несут её в прямом смысле слова. Кинешма и другие российские города непосредственно участвуют в этом противостоянии. Едва я приехал в театр, его сотрудники сказали мне: "Сходите на наше кладбище, поклонитесь нашим флагам". Из этих небольших городов на фронт ушло очень много людей, многие погибли. Поэтому мы обязаны были поставить хороший и честный спектакль. Я понимал, что в зал могут прийти матери, жёны и сёстры погибших, а также близкие тех, кто воюет сейчас. Думаю, поэтому и наша постановка в Кинешме неожиданно вызвала большой интерес в городе и во всей области. На неё шли школьники, ветераны СВО, бойцы 98-й гвардейской воздушно-десантной дивизии. После спектакля они делились со мной впечатлениями и воспоминаниями. Каждый рассказал какой-то эпизод. В результате у меня уже набралось материала ещё на несколько фильмов и спектаклей.
Андрей ФЕФЕЛОВ. От души хочу поблагодарить тебя за эту работу. Я видел спектакль и, повторюсь, был восхищён. С одной стороны, это драма нынешней войны, с другой — наша история. Особенно сильное впечатление производят вживлённые в спектакль проекции Великой Отечественной войны. Прекрасна и драматургическая идея подвала, где прячутся от бомбардировок мирные жители, и там же разворачиваются основные события. Я очень надеюсь, что спектакль покажут не только в Кинешме, но и в Москве. При этом твой сценарий вполне может стать основой будущего фильма. Почти всё происходит в одном помещении, хотя сама история устроена достаточно сложно.
Михаил КРУПИН. В кино можно было бы показать и то, что происходит снаружи. Но для театра замкнутое пространство оказалось особенно выгодным. Мы отчасти вернулись к классическому единству времени и места: действие сосредоточено в подвале, куда сначала входят бандеровцы, затем наши воины, а наверху происходит главное противостояние — не только физическое, но и духовное. Оказалось, что эта тема действительно волнует людей, потому что напрямую касается их жизни. Все шесть майских показов прошли при полном зале, а по итогам зрительского голосования спектакль стал лидером минувшего театрального сезона.
Андрей ФЕФЕЛОВ. Остаётся пожелать, чтобы другие драматурги и кинематографисты брали с тебя пример, лично соприкасались с темой войны и вносили свой вклад в общее дело.
Михаил КРУПИН. Кстати, интерес к постановке уже обозначен Департаментом культуры Министерства обороны. Они предложили помощь в организации гастролей моего спектакля по военным частям. Также рекомендовали подать заявку на Премию Минобороны и произвести определённую работу, чтобы показать спектакль в Театре Российской Армии в Москве. Так что будем действовать и дальше в этом направлении.
Андрей ФЕФЕЛОВ. Мы начали этот разговор почти салонно, но затем перешли к темам серьёзным и трагическим, но именно из этого складываются наша жизнь и наша история.
