***
4. Кто победил?
Почему бунт так быстро захватил вдруг тысячи юнцов и почему так быстро иссяк?
«Всё – и немедленно!», «Забудь всё, чему тебя учили – начни мечтать!», «Анархия – это я», «Освобождение человека должно быть тотальным, либо его не будет совсем», «Нет экзаменам!», «Всё хорошо: дважды два уже не четыре», «Оргазм – здесь и сейчас!» – прелестные, конечно, лозунги. Похожие эксперименты с молодежью еще в 1930-х гг. проводил троцкистский журнал «Партизан ревю» в Нью-Йорке (из которого вышли затем секты «нью-йоркских интеллектуалов» и «неоконсерваторов».
Эти первые удачные опыты работы с молодежью были усовершенствованы в 60-е. «Соцсетями» «Парижского мая» стали фильмы Жан-Люка Годара (именно студенческие киноклубы и революционные фильмы Годара с начала 60-х год за годом и шаг за шагом революционизировали студенческую массу), памфлеты Жан-Поль Сартра, и, разумеется, секс, наркотики, рок-н-ролл – самые воодушевляющие «три начала и три составных части» контркультуры 60-х…
Но вышедшие на улицы детишки стали лишь детонатором. За ними поднялись левые профсоюзы. Через десять дней бастовала уже вся страна – 10 миллионов человек – едва ли помнивших с чего все началось.
Вот самая краткая хронология событий: 2 мая 1968 года в Латинском квартале – парижском районе, где находятся многие институты, факультеты Парижского университета и студенческие общежития – вспыхивает студенческий мятеж. 13 мая профсоюзы выходят на грандиозную демонстрацию, прошедшую по всему Парижу. Забастовка перерастает в бессрочную. 10 миллионов человек бастуют по всей стране. Экономика страны парализована. Все уже и забыли о студентах, с которых всё началось. Рабочие требуют сорокачасовой рабочей недели и повышения минимальной зарплаты до 1000 франков.
24 мая де Голль выступает по телевидению, говоря о том, что «страна находится на грани гражданской войны» и что президенту должны быть предоставлены, через референдум, широкие полномочия для «обновления» (фр. rennouveau).
Так же де Голль объявляет о планах реорганизации Сената в экономический и социальный орган, представляющий интересы предпринимателей и профсоюзов и досрочных парламентских выборах, назначенных на конец июня.
30 мая 1968 года в Париже проходит массовая демонстрация (до миллиона участников!) в поддержку де Голля. Это был перелом: ползучий хаос был остановлен. «Первая Оранжевая» кончилась тем, чем и должна была кончиться.
Перед парламентскими выборами Помпиду призывает к «молчаливому большинству» перед лицом «коммунистической опасности» поднять свой голос, и за голлистов голосует 75% французов – потрясающий и небывалый в истории результат!
В Штатах, кстати, наблюдалась схожая картина: на волне молодежных бунтов сенатор Джордж Уоллас, независимый кандидат, баллотирующийся на президентский пост под лозунгами сегрегации получает почти 10 миллионов голосов! А выборы 68-го выигрывает республиканец Ричард Никсон под лозунгом «Закон и порядок».
Нет, консервативный мир не собирался сходить с ума вслед за горсткой обдолбанных малолеток и голосовал за здравый смысл! Но вирус хаоса продолжал точить его дряхлеющее тело. Не мытьем так катаньем, шестьдесятвосьмые (soixante-huitards, парни 68-го, как их называют во Франции) всё-таки побеждали.
В феврале 1969-го обещанная де Голлем реформа Сената была таки вынесена на всенародный референдум. Причем, президент заранее объявил, что в случае проигрыша уйдёт, и – сдержал слово. Или… ему было сделано предложение, от которого он не мог отказаться?
Чуть позднее так же точно придется смирится с отставкой и Никсону, вообще последнему самостоятельному президенту Америки (вплоть до сегодняшней консервативной реакции MAGA, возможно, последней антилиберальной контрреволюции в нашей уходящей во тьму цивилизации).
5. Банкиры приватизируют побежденную Европу
Но – кто же всё-таки стоял за бунтом малолеток? 14 мая 1968 года премьер-министр Франции Жорж Помпиду выступил в Национальном собрании с речью, в которой заявил, что в студенческое движение входят «решительные люди, располагающие значительными финансовыми средствами, материалами, подходящими для уличных боёв, явно зависящие от международной организации… заинтересованной в дестабилизации Парижа»…
Что это за таинственная международная организация? Помпиду предпочел отделаться намеками. А вот словоохотливый Кон-Бендит, вообще плохо следящий за языком, прямо говорил, что вокруг него всё время вьются люди из ЦРУ.
«Похоже, что в последнее время мы заинтересовали ЦРУ: некоторые американские газеты и ассоциации, дочерние компании и посредники ЦРУ, предложили нам большие суммы денег; разумеется, мы отказались…», заявил он в июне 1968-го.
Историк и журналист Эрик Бранки замечает, что ещё в 1966 году пропагандистские структуры, связанные с Госдепом, распространяли слухи, согласно которым де Голль собирался выслать американских солдат с французской территории.
Вообще, к 1968-му де Голля похоже уже приговорили. Уж слишком позиция генерала относительно будущего Европы отличалась от позиции послевоенных её архитекторов. В то время как первый не уставал говорить о «Европе отечеств», ведущим проектом тех, кто новый мир реально строил был проект наднациональной или, точнее, стерильно-безнациональной Европы.
Закладным камнем этого нового безнационального мульткультурного мира стали Бреттон-Вудские соглашения 1944 года, утвердившие доллар в качестве мировой резервной валюты. А его рабочей матрицей стало создание ЕОУС (Европейского объединения угля и стали, European Coal and Steel Community, ECSC) на базе промышленного бассейна германского Рура и французской перерабатывающей промышленности.
Суть проекта, разработанного Жаном Монне и озвученного Робертом Шуманом (людьми из глобальных финансовых структур) сводилась к созданию гигантской транснациональной корпорации-треста, которой Франция и Германия обязывались передать свои полномочия в вопросах добычи угля, производства стали, развития металлургии итд. Для Германии проект ЕОУС означал, таким образом, фактическую аннексию Рура; а для обоих индустриальных держав Европы – отказ от своего экономического суверенитета в пользу надгосударственной корпорации.
ЕОУС становилось таким образом экономическим ядром будущей единой Европы, бесперебойную работу которой обеспечивал доллар и система европейских центробанков, завязанных на ключевой банк американской ФРС.
Следом за ЕОУС последовало оформление ЕЭС и Общего рынка, куда прочие европейские страны вливались на условиях еще более двусмысленных и кабальных, нежели Германия и Франция.
Поскольку все ключевые решения в рамках ЕОУС принимались голосами Франции и ФРГ (точнее, стоящими за ними английскими и американскими банкирами), а все финансы Общего рынка аккумулировались в системе центробанков (так же подконтрольных частным американским банкам), последнее означало де-факто обращение Европы в подобие некой новой «индийской колонии».
Вот против этой программы десуверенизации и денационализации Европы и восстал возмущенный де Голль.
6. Де Голль против десуверенизации
Планы создания наднациональной Европы де Голль назвал «лишенными демократических корней» (сравните сегодняшнюю риторику Трампа), и прямо призывал разорвать «удавку картелей на горле французской экономики».
«Построить Европу, то есть, объединить её, это очевидно нечто существенное. Это трюизм, но почему нужно заставить великий источник цивилизации, разума, благосостояния давиться своим пеплом?.. На каких основах можно её построить? В реальности только государства, естественно сильно разные, каждое со своей душой, собственной историей, своим языком, но только они наделены естественным правом устанавливать законы и правом принимать решения. И считать, что люди могут соглашаться с чем-то… поверх государств, это химера», – эти слова Де Голля отзывались конечно в душах европейцев, заставляя нервничать мондиалистов.
Кроме того, де Голль позиционировал себя и Францию как независимую силу, способную поддерживать баланс и стать мостом между тремя геополитическими блоками: НАТО, Варшавским договором и Движением неприсоединившихся.
Конечно, в послевоенной Европе бал правили либералы и коммунисты, действующие в претворении общих мондиалистских планов заодно, однако голос де Голля, напрямую противостоящего интересам глобалистов Жана Монне, был достаточно силен. А порой голлистам удавалось одерживать существенные победы.
Так, в 1954 г. именно голлистам удалось провалить планы создания Европейского оборонительного сообщества (European Defense Community), которое должно было обратить национальные европейские армии (вслед за национальными экономиками) в одну, переподчинив командование наднациональным структурам. Если бы этот проект осуществился, мондиалистский диктат в Европе оказался бы гораздо жёстче, нежели сегодня (кстати сегодня к этому проекту в Европе снова хотят вернуться).
В экономической сфере де Голль также выступал за контроль государства над банкирами и за социальное государство, то есть продолжал линию Дж. Кейнса.
Кейнсианство было крайне популярно в 1930-х гг., как средний путь между либерализмом, коммунизмом и фашизмом. Кейнс выступал за умеренно сильное национальное государство, которое будет обеспечивать контроль над финансистами и одновременно обеспечивать социальные гарантии народу (то есть держать в узде аппетиты банкиров). В то время как неолибералы-монетаристы Фридмана отводили государству роль разве что коллекторской конторы банков. По мнению монетаристов, именно независимый банк должен был стать управляющим центром нового мира, государству же отводилась роль надзирателя: оно должно было следить за тем, чтобы население исправно платило налоги и банковские проценты. Да, именно в таком мире все мы сегодня и живём. Но в середине 60-х борьба была ещё далеко не окончена.
7. Гений компромисса
Однако, понимать надо и то, что сам Де Голль был фигурой крайне компромиссной. Неизгладимым пятном на его репутацию легло участие в британской операции «Катапульта» 1940 года, предполагавшей уничтожение всего доступного англичанам французского флота.
Опасались, что немцы используют французский флот для захвата Британии, бывшие союзники решили его атаковать и привлекли к участию заносчивого генерала, бежавшего из петеновской Франции, к операции во французском Дакаре. Операция в целом оказалась малоуспешной. Но поступок де Голля вызвал во Франции реакцию более чем понятную. Если англичан во Франции ненавидели ещё со времени их позорного бегства в Дюнкерке в мае 1940-го, то подобное поведение от человека, который сам себя называл «честью и сохраненной доблестью Франции», было расценено как вероломное предательство всеми французами, независимо от того, как они относились к режиму Виши. В петеновской Франции беглый генерал был приговорен заочно к повешению.
Несомненно, эта история сильно повлияла на самого де Голля. Желая оправдать свой поступок, генерал писал в «Военных мемуарах»: «Я считал, что навеки будут потеряны честь, единство и независимость Франции, если в этой мировой войне одна лишь Франция капитулирует и примирится с таким исходом. Ибо в этом случае, чем бы ни кончилась война, независимо от того, будет ли побежденная нация освобождена от захватчиков иностранными армиями или останется порабощенной, презрение, которое она внушила бы другим нациям, надолго отравили бы ее душу и жизнь многих поколений французов».
Понятно, что, пережив столь бурные события, де Голль возненавидел англичан. А англичане и американцы в свою очередь платили генералу той же монетой. Рузвельт называл его «капризной невестой», с раздражением предлагя Черчиллю отправить генерала «губернатором на Мадагаскар». Последний же, разделяя неприязнь Рузвельта к «высокомерному французу», называл его «скрытым фашистом» и «вздорной личностью, возомнившей себя спасителем Франции», «невыносимая грубость и нахальство» которого дополняются «активной англофобией».
Недавно открытые секретные английские архивы обнаружили шифровку, направленную Черчиллем своим вашингтонским друзьям: «Я прошу моих коллег немедленно ответить по поводу того, сможем ли мы, не откладывая этот вопрос, устранить де Голля как политическую силу... Лично я готов отстаивать эту позицию в парламенте и могу доказать всем, что французское движение Сопротивления, вокруг которого создана легенда о де Голле, и он сам – человек тщеславный и зловредный – не имеют ничего общего... Он ненавидит Англию и повсюду сеет за собой эту ненависть... Поэтому, исходя из наших жизненных интересов, которые заключаются в сохранении добрых отношений с Соединенными Штатами, мне представляется недопустимым позволять впредь этому склочному и враждебному к нам человеку продолжать творить зло».
Одним словом, отношения между союзничками были те ещё. Однако, не смотря на взаимную ненависть и неоднозначную репутацию во Франции, со Второй мировой де Голль вернулся триумфатором, принеся стране надежду на возвращение утраченного ею величия.
Приязненные отношения со Сталиным ввели Францию в клуб «великих держав, одержавших победу над нацизмом». Заверив Сталина в будущих союзнических отношениях, де Голль обеспечил свою страну собственной оккупационной зоной и местом в Совете безопасности. В свою очередь де Голль убеждал Сталина в том, что Франция поможет установить в ООН баланс сил, склоняющийся в сторону Советов.
Впрочем, начиная с презрительного вопроса Вильгельма Кейтеля, подписывавшего капитуляцию Германии, брошенного в сторону французов: а эти тоже нас победили? – место Франции в «клубе победителей», даже с учётом выдуманной позднее «истории сопротивления», всегда оставалось двусмысленным.
Не приходится сомневаться и в том, что в шкафу генерала хватало скелетов, которые делали его управляемым. И очевидно содействовали его отставке 20 января 1946 года.
Так что вряд ли генерала ещё раз допустили бы к власти, если бы не кризис 1958-го: алжирские события, крах Четвёртой республики, и фактическая угроза гражданской войны во Франции.
В 1958 году в Алжире вспыхнуло восстание французских военных требующих сохранения колонии в составе страны. Причём, официально, Алжир был не колонией, а полноценным департаментом, что сделало вероятным приход к власти в Париже ультраправых. Тогда же на политическое поприще в качестве одного из лидеров ультраправых вступил Жан-Мари Ле Пен…
На фоне таких людей как Ле Пен, то есть настоящих бескомпромиссных петеновцев, де Голль показался настоящим хозяевам Европы фигурой вполне приемлемой. На него и была сделана ставка. Де Голль расправился с националистами-петеновцами и восстановил порядок в стране.
Алжирский кризис также разрешился к вящему удовольствию мондиалистов: Франция ушла из Алжира (то есть, окончательно перестала быть империей); миллиону алжирских французов также пришлось бросить свои дома и вернуться во Францию. Французским же военным, которые, фактически, и привели де Голля к власти, генерал заявил: алжирцев рождается слишком много, гораздо больше чем французов. Если мы не можем пресечь это, то хотя бы отсечём Алжир от Франции, чтобы не стать в скором времени арабской республикой. На тот момент эти объяснения устроили почти всех, кто не хотел тотальной гражданской войны, к которой шло дело.
Вот так в стране на десять лет и установилась авторитарная власть человека, которого строители мондиалистской Европы готовы были до поры до времени терпеть.
Сделать Францию снова великой – очевидно де Голль искренне этого желал. Но основой этого величия, как правило, опять-таки служил компромисс. Де Голль умело лавировал между мировыми полюсами, ощущая себя посредником между Востоком и Западом, провозглашая идею Европы «от Атлантики до Урала» и новые идеологические «скрепы» между советским социализмом и англосаксонским либерализмом. Оставаясь занозой в заднице и зубной болью мондиалистов.
К тому же в 1960-м г. Франция стала ядерной державой. С атомной бомбой роль страны в общей европейской системе безопасности стала слишком весомой. Де Голль же, как крупнейшей европейский игрок, не вписывающийся в послевоенную схему противостояния двух систем, становился просто опасен…
Более того, в 1963-м, вскоре после Карибского кризиса, вместе с Конрадом Аденауэром генерал предпринял настоящий антимондиалистский демарш, подписав договор о сотрудничестве, как первый шаг к объединению Европы на основе государственного суверенитета наций. Маленькое восстание закончилось разгромом – Аденауэр был отстранен от власти, а на Де Голля организовано несколько покушений…
Хватало и других демонстраций неповиновения. Дважды (в 1963-м и 1967-м гг.) де Голль налагал вето на принятие Великобритании в ЕЭС, мотивируя это тем, что это «приведёт к образованию колоссального трансатлантического блока под американским контролем и влиянием, который поглотит европейское сообщество», вместо того, чтобы «создать чисто европейскую конструкцию».
В 1965-м генерал объявил об отказе использования доллара в международных расчётах и переходе на единый золотой стандарт, а в феврале 1966-го вышел из военной организации НАТО, что потребовало срочного перевода штаб-квартиры организации из Парижа в Брюссель. В официальной ноте правительство Помпиду объявило об эвакуации 29 баз с 33 тысячами человек личного состава с территории страны.
Наконец, генерал потребовал от США строго придерживаться Бреттен-Вудских соглашений и обменять полтора миллиарда долларов на чистое золото по курсу 35 долларов за унцию.
Этот демарш и дал в конце концов повод Никсону подписать указ от 15 августа 1971 года, которым доллар был «временно» отвязан от золотого обеспечения. «Золотой демарш» де Голля послужил Никсону поводом в 1971-м отказаться от золотого стандарта и перейти к свободной печати ничем не обеспеченных долларов.
В 1967 году Франция приняла закон, согласно которому для предприятий численностью более 100 человек становилось обязательным участие работников в прибылях предприятия. Это был экономический стиль Генри Форда, что не могло, конечно, не вызвать ярости банкиров. Победившая плуткократия (международная финансовая олигархия) не собиралась, конечно, делить плоды своей победы с кейнсианством, национальным государством, и, тем более, народами Европы.
И если в 1950-е и начало 60-х (то есть, до тех пор, пока генерал жестко расправлялся с бескомпромиссными французскими националистами и патриотами), де Голль был терпим, то, когда пришло время настоящей либеральной революции, власть генерала стала уже явно неуместной…
Таков крайне неоднозначный портрет этого человека. Вся его двусмысленная деятельность не привела к значимым результатам. Почти ни одно из его начинаний не было доведено до конца. Великобритания стала все-таки членом ЕЭС в 1973 г. Спустя годы в НАТО вернулась и Франция…
Прогноз де Голля (если мы не можем пресечь это, то хотя бы отсечем Алжир от Франции, чтобы не стать в скором времени арабской республикой), также не сбылся, и ослабленная Франция к 2000-м гг. «арабской республикой» всё-таки стала.
Знаменателен в этом смысле и конец де Голля. Пришедший к власти на волне бунта правых военных, требующих «наведения порядка в стране», он оказался через десять лет свергнут бунтом малолеток...
Переходная фигура от старой Европы – Европы суровых воинов, которых во Франции олицетворял маршал Петен – к новой, мультикультурной Европе – таким осталось место де Голля в новой истории Франции и Европы в целом…
Итак, к 1967 году консенсус по необходимости устранения Де Голля, по-видимому окончательно сложился. Сил у финансовой и мондиалистской верхушки было конечно гораздо больше, чем у европейских консерваторов. Причем, к ЦРУ (конторе, созданной после ВМВ банкирами ФРС и полностью им подчиненной) и Госдепу Линдона Джонсона (человека, также полностью от банкиров зависимого) в вопросе устранения де Голля присоединился и Израиль…
Окончание следует
из готовящейся к изданию книги «Последняя революция. Контркультурные хроники Заката Европы»
