1. Столкнуть Россию и Германию снова?
С геополитической точки зрения смыслом мировых войн ХХ века было недопущение стратегического союза России и Германии. «Державам моря» необходимо было во что бы то ни стало пресечь самую возможность «державам суши» создать необоримую крепость, как сказал бы отец геополитики Х. Маккиндер. Однако с геополитическими вызовами справится трудно: ведь законы здесь диктует сама география. А «география не знает идеологий», как говорил тот же Маккиндер.
«Европа проиграла Вторую мировую», заключает З. Бжезинский в своей книге «Великая шахматная доска». Однако предупреждает о возможном реванше, т.е. опасности «серьёзной перегруппировки сил в Европе» и «тайного германо-российского сговора». Опасности того, что «произойдет налаживание взаимопонимания между Европой и Россией с целью выдавливания Америки с континента».
Следовательно, задача геополитики «держав моря» на следующие десятилетия – помешать этой опасности. Как? Отделить Украину от России, продвинуть НАТО на Восток, наконец, стравить Украину с Россией –рецепты Бжезинского просты, понятны и, главное, это разяще рабочие рецепты.
Ален де Бенуа приводит еще более откровенное высказывание Г. Киссинджера 1992 г., где тот говорит о необходимости во чтобы то ни стало предотвратить «сближение Германии и России», чему «США должны пытаться воспрепятствовать в любых обстоятельствах, даже с применением силы».
За несколько лет до начала СВО о том же откровенничал руководитель крупнейшей частной разведывательной структуры США – компании «Стратфор» (имеющей репутацию теневого ЦРУ) Джон Фридман. Выступая Чикагском Совете по глобальным делам, Фридман заявил, что главной задачей американской геополитики последних ста лет (включая события Первой, Второй и Холодной войны) было недопущение союза России и Германии. И что те же задачи решаются американской геополитикой и сегодня. И что сейчас, как и после Первой и Второй мировых войн, США заняты строительством санитарного кордона вокруг России. И именно в этом основной смысл событий на Украине, а также военной активности США в Румынии, Болгарии, Польше и Прибалтике.
Посылая в эти страны свои войска быстрого реагирования, «мы готовим "Intermarium" (Междуморье), территорию между Балтийским и Черным морями». И такая политика, с точки зрения США, совершенно оправдана. Ведь объединение российских ресурсов и немецких технологий лишало бы США всех надежд на мировую гегемонию – заключает Фридман.
Кто бы ни накормил Д. Фридмана сывороткой правды перед этим в высшей степени откровенным высказыванием, добавить к нему, собственно, нечего. А вот вернуться к началам геополитики, чтобы взглянуть на проблему с новой высоты смысл имеет.
2. Бегемот и Левиафан
В XIX веке традиционной политикой Британии была политика «баланса сил» в Европе. Смысл её заключался в том, чтобы при любом конфликте помогать более слабой стороне, не допуская чрезмерного усиления сильной. Хотя европейцы всегда (и справедливо) клеймили «коварный Альбион», они мирились с политикой «баланса сил» хотя бы потому, что, британские интриги и стравливания во всяком случае предотвращали диктат одной силы в Европе.
Взгляд Хэлфорда Маккиндера был уникален тем, что он посмотрел на проблему совсем иными глазами, с точки зрения прежде всего географии и глобального конфликта «суши» и «моря». Под «морем» здесь понимались демократические и торговые (олигархические) государства («мир безопасный для демократии», да), а под «сушей» – традиционные, монархические державы – сухопутные империи, такие как Российская, Германская, Австро-Венгерская, Османская, Персидская и др.
Конечно, мы видим здесь скорее цивилизационный, моральный, онтологический конфликт: традиция всегда будет противостоять модерну, а монархия с её «мандатом неба» – желанию беспринципных денежных мешков ограбить всё, что в зоне их досягаемости. Конфликт «суши» и моря» – это оборона брахманов и кшатриев против торговцев-вайш и сбитых в пиратские банды шудр.
Но Маккиндеру было удобней завернуть свои мысли в географические термины. Да и олигархии, которая составляла планы будущей войны, очевидно, тоже. Не мог же олигархический синедрион (во всяком случае в то время) говорить: мы боремся с христианскими империями, потому что верим только в деньги, и христианские монархи являются нашими онтологическими врагами. Хотя именно так дело, конечно, и обстояло.
Однако в работе Маккиндера «Географическая ось истории» борьбу вели «суша» и «моря». Причем, Маккиндер указывал скорее на российскую, нежели германскую опасность. Россия рисовалась в ней неевропейской, азиатской страной, стремящейся (или, во всяком случае, способной) поработить Европу. В то время как Британия, мобильная морская держава представлялась защитницей Европы от порабощения. Но, конечно, внимательному читателю не трудно было вынести из работы ее настоящий смысл: союз России и Германии губителен для Британии и дела демократии.
Любопытно, однако же то, что сама идея противостояния суши и моря имеет свою традицию: она берет начало в средневековой каббале. Как указывал Карл Шмитт, с точки зрения каббалы всемирная история представляет собой борьбу между морским чудовищем Левиафаном и сухопутным чудовищем Бегемотом. (Оба имени заимствованы из книги Иова, гл. 40 и 41).
Каббалисты (Шмитт ссылается прежде всего на Исаака Абраванеля, личность весьма влиятельную) утверждают, «что Бегемот старается разорвать Левиафана своими рогами и зубами, Левиафан же стремится зажать своими плавниками пасть и нос Бегемота, чтобы тот не смог есть и дышать. Это предельно наглядное, – продолжает Шмитт, – какое только и позволяет дать миф, изображение блокады континентальной державы морской державой, которая закрывает все морские подходы к суше, чтобы вызвать голод. Так обе воюющие державы убивают друг друга» (Шмитт, Земля и море, 1942). Однако, продолжает Шмитт, после великой войны евреи празднуют тысячелетний «пир Левиафана», о котором рассказывает в стихотворении «Диспут» Генрих Гейне[1].
Иными словами, Шмитт говорит здесь буквально следующее: согласно этой стратегии, необходимо сначала столкнуть Бегемота и Левиафана (континентальные и морские державы) в мировых войнах, после чего пировать на их дымящихся руинах поедая плоть поверженных царств.
Вряд ли можно нарисовать более удачную мифологическую икону мировых войн ХХ века. Вспомним банкиров Вильсона, втянувших Америку в Мировую войну, а потом на «пиршественном столе» Версаля распинающих и пожирающих тело Европы и Ближнего Востока. То же самое, в ещё более ужасающей форме, происходило и после Второй мировой войны.
И это придумал совсем не Маккиндер, это каббалистическая еще стратегия, описанная Исааком Абраванелем (1437-1508), казначеем короля Португалии, затем Кастилии, который на старости лет умер в Венеции – «еврейской державе моря» пятнадцатого века.
Совсем скоро эта «держава моря» переместится сперва в Голландию, затем Англию, а в ХХ веке окажется в США («Америка – квинтэссенция иудаизма», по слову Вернера Зомбарта).
Еврейство – сила революционная, отсюда и образ Левиафана, как «образ, преисполненный глубокой неприязни и оппозиции к государству», замечает К. Шмитт. На стенах синагог и в иллюстрированных рукописях нередки изображения Левиафана в виде уробороса – змеи или рыбы, кусающей свой хвост. Смысл этого символа вполне прозрачен: перед нами история Израиля как она есть – история захвата царств земных, в конце которой все эти царства должны пойти на пиршественный стол победителей (пир Левиафана).
Отсюда же и образ «стратегии анаконды» (то есть удушения континентальных держав морской блокадой) о которой любят рассуждать англосаксонские геополитики. Как видим, в идеях Маккиндера (типичной масонской куклы в руках тех, кто дергает за ниточки) была не только известная маскировка, но и известное духовное основание.
Кроме того, Маккиндер указывал на очевидные законы пространства.
Германия и Россия – две великие континентальные державы, два наследника некогда единой Римской империи, две традиционные христианские монархии, естественным образом тяготеющие друг к другу и отторгающие олигархические «демократии». Рано или поздно такое тяготение не может не обернутся прочным континентальным союзом (особенно в свете «русофильства» Бисмарка, в фарватере политики которого стремилась следовать Германия). А такой союз означает создание в самой «сердцевине мира» (Хартленде) континентальной мощи с неисчерпаемыми человеческими и природными ресурсами, и, при том, мощи полностью противоположной тому «новому порядку», который строила мировая олигархия со своими «морскими базами» – Британией и США.
Отсюда понятен крайне тревожный пафос главного труда Маккиндера: Левиафан окажется не в силах блокировать необоримую крепость Российско-Германского союза (российские ресурсы + немецкие технологии). Это и есть настоящее содержание и вывод работы Маккиндера, скрытые под грудой обтекаемых рассуждений. Из этого следовал роковой вывод для Британии как морской державы, и для олигархии, как ее «великого кормчего». А, следовательно, – роковой вывод для мира в Европе.
В 1904 г. является главный труд Х. Маккиндера «Географическая ось истории», в котором в чуть завуалированной форме указывается на страшную опасность Российско-Германского союза. А через 10 лет в Европе разражается самая ужасная в её истории война, которая завершается крушением четырех континентальных империй и полным торжеством империй морских.
3. Британия и доктрина «тотальной войны»
И ещё один важный пункт британской стратегии, на котором останавливается Карл Шмитт – тотальная война. Именно Великобритания изобрела тотальную войну, прототипом которой является морская блокада, говорит Шмитт.
Блокада не различает правых и виноватых, не различает военных и гражданских, она не следует кшатрийской морали, она втягивает в воронку войны все живое. И всё живое равнодушно приговаривает к гибели. Блокада – это удавка на шее страны, и чем больше её территория – тем лучше, тем больше «парного мяса» для пира Левиафана.
Таким образом, морская блокада представляет собой первоисточник тотальной войны. Которую британцы не только ввели в употребление, но и, как пишет Шмитт, «имеют хуцпу описывать блокаду как свидетельство собственного морального превосходства», бахвалясь тем, что они гуманисты и либералы: ведь мы не видим крови, не слышим лязга оружия, женщины и дети погибают от голода тихо.
Справедливо, что именно Британия в ходе т.н. «Славной революции»[2] ввела «тотальную войну» в европейскую реальность. До сего времени война была делом кшатриев, и над всякой европейской войной властвовал кшатрийский рыцарский кодекс. Кромвель был первый, кто ввел стратегию геноцида (католическая Ирландия потеряла в карательных рейдах Кромвеля до 2/3 своего населения). Он же создал современную армию, основой которой стали не кшатрии, а шудры.
Но, конечно, не Британия изобрела идею «тотальной войны». «Тотальная война» – это мораль «Торы», мораль завоевательных походов Иисуса Навина с их тотальным геноцидом населения Ханаана (и бесконечным рефреном: не оставляй в живых никого). Сам Шмитт прекрасно это осознает, на что указывает и использованное им словечко «хуцпа». (Николай фон Крейтор указывает на другой любопытный факт: в кабинете Шмитта висел портрет британского премьера Дизраэли, которого он, как и Достоевский, считал патентованным негодяем: врага надо знать в лицо)[3].
Блокада Германии, которую вынуждали к капитуляции после заключения перемирия в 1918 году унесла жизни 763 000 гражданских лиц. (только по официальным оценкам Германского управления общественного здравоохранения, опубликованным в декабре 1918 года). После же войны Германия была обрушена в столь тотальную нищету (т.н. «Золотые двадцатые»), что у населения не было денег даже на гробы, и умерших от голода хоронили в бумажных мешках.
Огненные холокосты немецких городов, которые методично проводила британская авиация в ходе Второй мировой – ещё одна страшная страница «тотальной войны» Левиафана с мирным населением. После войны до 7 млн. немцев погибло в геноцидальных депортациях из Польши и Чехии, а также в лагерях союзников.
Согласно плану, который был предложен рузвельтовским министром Моргентау, послевоенная Германия должна была обратиться в один огромный колхоз, а её население радикально сокращено и превращено в с/х рабов. План был сочувственно встречен Рузвельтом и Черчиллем, осуществить его помешал лишь установившийся после войны двухблоковая система. Из западной Германии решено было сделать «витрину свободного мира» против Восточного блока.
Николай фон Крейтор (1946-2003) в посвященной Шмитту работе «Бегемот и Левиафан» замечает: для Шмитта Левифан – это метафора врага Европы, а Бегемот – метафора разобщенной Европы. «Сама сущность Левиафана требует слабой Европы, ибо слабая Европа – сила Левиафана. Он в ее слабости и разобщенности черпает силу. И наоборот, сплоченная Европа – смертельная угроза для него. Не случайно ведущие геополитики морских сил – англичанин Х. Маккиндер, американцы адмирал Мэхэн и Николас Спайкман в сплоченной Европе, в континентальном блоке, используя терминологию генерала Хаусхофера, видели смертельную угрозу для мирового господства морских сил».
Понятен отсюда геополитический смысл и Первой, и особенно Второй мировой, развязанной Левиафаном для того, чтобы не допустить объединения Европы. Ни для Британии, ни для США не имело никакого значения, кто стоит во главе Германии, значение имела лишь сила этого поднимающегося гиганта, и та популярность, которую он обретал в Европе и во всем мире. Как однажды в порыве откровенности Черчилль заявил Риббентропу: когда Германия станет слишком сильной, мы снова ее уничтожим. Черчилль был настоящим порождением Левиафана и убежденным германофобом, ему было совершенно плевать на немецкую идеологию. На Германию он смотрел лишь как на опасного конкурента.
Однако основной смысл Второй войны и ее стратегия были теми же, что и смысл, и стратегия Первой: не дать Европе объединится и обрести силу, способную противостоять Левиафану. А сделать это необходимо путём столкновения Германии и России. То, что в одной стране в это время был социалистический режим, а в другой – национал-социалистический принципиального значения не имело.
В этом смысле справедливо рассматривать Первую и Вторую мировые войны, а также межвоенный период, как одну «Тридцатилетнюю войну» ХХ века с теми же участниками и теми же целями. Первым это словосочетание употребил, вероятно, немецкий историк Эрнст Нольте, который начал говорить о первой и второй мировых войнах как европейской гражданской войне (1917-45).
Но нельзя сказать, что немцы изначально не понимали сути разворачивающихся событий. Достаточно указать на замечательную книгу Вернера Зомбарта «Торгаши и герои» (1915), в которой Первая мировая война осмысливается как война мира Денег (Англия, Франция, США) против мира Культуры (Германия). Те же коннотации имело словечко «Запад», которым в 30-40гг. обозначали плутократические режимы Англии, Франции и США.
Вообще же словосочетание «Тридцатилетняя война» имеет весьма горький для немцев смысл. В ходе Тридцатилетней войны XVII века был уничтожен не только единый Христианский мир, не только единая христианская Европа, но и само имперское сердце Европы – Германия (Римская империя Германской Нации), обращенная буквально в руины.
Параллели между двумя катастрофическими (уместней, может быть, сказать – апокалиптическими) европейскими войнами более чем красноречивы. Тридцатилетняя война XVII века завершалась казнью английского короля Карла, подъёмом Британии как торговой «державы моря» и еврейского революционного движения (саббатианство, франкизм), лавина которого привела к триумфу сначала французской, а затем и русской революций. Итогом Тридцатилетней войны ХХ века стало окончательное уничтожение христианской Европы, на руинах которой отныне гордо воссел плутократический монстр – Левиафан.
4. Холодная война как «стратегия Анаконды»
«Европейская эра в мировой политике пришла к окончательному завершению в ходе второй мировой войны, первой подлинно глобальной войны… Если бы война закончилась явной победой Германии, единая европейская держава могла бы стать господствующей в глобальном масштабе… Вместо этого поражение Германии было завершено главным образом двумя внеевропейскими победителями – Соединенными Штатами и Советским Союзом, ставшими преемниками незавершенного в Европе спора за мировое господство», пишет Збигнев Бжезинский в своей книге «Великая шахматная доска».
Американский геостратег, как видим, также совершенно равнодушен к идеологии. Язык его книги — это деловой язык хищника, который знает, чего он хочет.
Зато мы, познакомившись с книгой американского геостратега, понимаем: в геополитическом плане Холодная война, развернувшаяся после Второй мировой, была продолжением «шествия Левиафана» и его «стратегии Анаконды»: блокадой Советского блока (ведущей континентальной силы того времени) центральной державой моря Соединенными Штатами.
Не была забыта, конечно, и побежденная Европа. Сперва, согласно плану Маршалла, Европа была раздроблена на финансовые кластеры и опутана сетью центробанков, лишивших её всякой финансовой и экономической самостоятельности. После чего на месте Европы национальных государств начала создаваться новая Европа транснациональных корпораций.
Центральным ядром этой системы стало «Европейское Объединение угля и стали» (ЕОУС), созданное на базе фактически аннексированного у Германии Рура. Именно поверженная Германия, вернее, её вырванное из тела «индустриальное сердце» было положено на алтарь глобалистского проекта – будущего Евросоюза, лишенного всякого национального и государственного суверенитета.
В последующие десятилетия на базе ЕОУС были созданы Общий Рынок и ЕЭС. Самой же Западной Германии (и по сей день находящейся под фактической оккупацией американской армии) была отведена роль бастиона Запада против Варшавского блока.
Что же касается СССР и всего восточного блока в целом, то реальный суверенитет последнего также был ограничен, зато финансовая и экономическая зависимость от Левиафана – фундаментальной.
При сохраняющемся «противостоянии двух миров», не меньшей была и их синергия: оба они работали на одной революционной энергии и идеологии; оба полны были «агентами мировой революции». Причем, к началу Холодной войны управляющий центр мировой революции (войны против христианской цивилизации) уже прочно утвердился в США. И именно отсюда, из США, кормчий Левиафана планировал свое наступление, подготавливая мир к своему торжеству. СССР же был пронизан его агентурой, расставленной на всех важных постах, и служившей надежной заглушкой для национального возрождения России с одной стороны, и проводником либеральных идей с другой.
Одновременно, Левиафан умело использовал СССР для решения своих собственных политических задач. С одной стороны, СССР играл роль пугала для послевоенной Европы, помогая мировой плутократии потреблять активы, опустошать карманы (и мозги) европейцев; а с другой – окончательно разрушать белый мир в так называемом «антиколониальном освободительном движении». С победой антиколониального движения ЮАР, Родезия, ЦАР, другие колонии бывших европейских империй были вогнаны в нищету, а европейские метрополии начали заполнятся выходцами из бывших колоний[4].
После выполнения этих задач дальнейшее существование СССР потеряло в глазах Левиафана всякий смысл, и на повестку дня был поставлен вопрос демонтажа советского проекта. Все необходимые для этого динамитные шашки уже были заложены, оставалось лишь привести их в действие.
Окончание следует
Примечания:
1. Рыба есть Левиафан —
Зверь на дне морском живущий,
Ежедневно целый час
С ней играет Вездесущий.
Только в день девятый Ава
Б-г забавы исключает,
Храм Его в тот день сожжен,
И Всевышний опечален.
Рыба в сотню миль длиною,
Хвост ее, как кедр ливанский,
Плавники ее сильны,
Словно Ок, король башанский.
Как у мяса черепахи
Этой рыбы вкус нежнейший.
Долгожданный день придет:
Пригласив к столу воскресших
Предков праведных и мудрых,
Праотцев благочестивых,
Станет потчевать Господь
Всех своей любимой рыбой...
Пер. Виктора Шапиро
2. См. Можегов В. Бомба под Христианский мир. М. 2025
3. См. Николай Корнеевич фон Крейтор, Бегемот и Левиафан.
4. Так, ЮАР, бывшую одной из самых передовых стран мира, захлестнула преступность, число белых сократилось на 800 000, а страна в целом была отброшена далеко назад по всем показателям. Южная Родезия, кормившая пол-Африки, была обращена в нищую и дикую Зимбабве во главе с чёрным расистом Мугабе, при котором в стране развернулся настоящий геноцид, когда белые вырезались целыми семьями, а их собственность захватывалась. При этом глобалисты (та же ротшильдовская Де Бирс, контролировавшая добычу алмазов в ЮАР) получили возможность выкачивать природные богатства этих стран, вообще не оглядываясь ни на какие законы.
Из готовящейся к изданию книги «Трубы Эсхатона. Неоконы и войны Конца истории»
