Расхожий приём! Когда устроители желают, чтобы их выставка имела стопроцентный успех, они громко возвещают о шедевре, который все узрят, или о знаковом имени, уж точно всех будоражащем. Например, мало кто пошёл бы смотреть экспозицию «Маринисты XIX века» - разве что любители, искусствоведы и пенсионерки из «Московского долголетия», коих привезли в планово-бесплатном порядке, но если поставить на афишу имя Ивана Айвазовского, уж непременно повалят шир-нар-массы, хоть из наследия Айвазовского там окажется пара этюдов. Ровно то же проделали авторы проекта «Врубель. Рождение нового искусства», что открылся в Музее декоративного искусства этой осенью. Врубеля там на рубль, если говорить начистоту.
Концептуально выставка приурочена к 170-летию художника и сопроводительные тексты гласят, что представлено около четырёхсот работ из коллекций Музея декоративного искусства, Русского музея, ГМИИ имени Пушкина, заповедника «Абрамцево», Нижегородского музея и частных собраний. Также сообщается, что здесь не токмо Врубель, но и его предшественники, современники и прочие шестидесятники – они, мол, тоже увлекались керамикой и особливо майоликой. Врубель сотоварищи. Врубель как символ. Самого Врубеля – маловато, но он по центру. Конечно, если поименовать экспозицию «Пути керамики» или «Майолика, химия и алхимия», то не будет того эффекта!
Впрочем, выставка невероятна и увлекательна. Тут не только Модерн, в рамках которого трудился Врубель, но и чинквеченто – перед нами уникальное блюдо Бернара Палисси, естествоиспытателя, химика, стеклодува и керамиста XVI столетия. На блюде изображены рыбы, ракушки, листья, змеи – во всей этой «биологии» сложно узнать эпоху маньеризма. Представляется, что Паллисси резво скакнул этак в 1910-й и содеял композицию для обитателей Абрамцева. Помимо того, можно увидеть и античные вазы, и средневековые опыты, и редко экспонируемую икону «Александр Невский» из Ломоносовской мозаичной мастерской 1753-1765 годов, и современные штуки – буквально с пылу с жару. Михаил Врубель – приглашение к долгой беседе. Вишенка на торте. С одной стороны, посетителя завлекли лукаво, но с другой – ничуть не разочаровали.
Сквозная линия – это созвучие ремесла и творенья. Дружество Гефеста и Аполлона. Музы - и гончарный круг. Во второй половине XIX века повсюду возникали течения, связанные с теориями Gesamtkunstwerk – буквально «единое произведение искусства», синтез форм, где элементы взаимодействуют на равноправной основе. В Германии процветал Deutscher Werkbund - объединение живописцев, архитекторов, мастеров и предпринимателей, ставивших себе целью развитие традиционных промыслов, но с налётом художественного профессионализма. Родилось британское явление ‘Arts & Crafts’ – искусства и ремёсла, участники которого совмещали художества с ручным трудом, чем и положили начало дизайну. Россия никогда не отставала от актуальных тенденций, а частенько являла что-то своё, выходящее за рамки общего потока.
В России был организован Торгово-промышленный музей кустарных изделий, а подмосковное Абрамцево сделалось точкой сборки этого движения. Врубель – постоянный гость в усадьбе. Он не просто создавал майоликовые статуэтки, он живо интересовался научно-практическими вопросами, а его товарищем стал химик Пётр Ваулин. Вместе они колдовали, рисковали, экспериментировали. Поскольку все проекты музея связаны не только с эстетикой, но и с технологиями, зрителю предлагаются сопроводительные тексты о том, как тандем художника с учёным выявлял свойства материалов.
Друзья-коллеги ворожили с глазурями и восстановительным обжигом, добиваясь «перламутрового блеска», при том, что современники считали это браком и неровным покрытием. Однако Врубель и Ваулин манифестировали это, как свежий взгляд. Потому-то и выставка поименована «Рождение нового искусства». Тогда все бунтовали, отрицали, выдвигали. Точёная классика с академизмом казались чем-то застывшим и замшелым. Позавчерашним! Отсюда – баловство и волшебство.
На фоне причуд Модерна затеялся неорусский стиль, как одна из его ветвей. Мастера с воодушевлением расцвечивали мир былинной праистории, чаще всего фантазируя и сочиняя. Тому пример – мощный камин «Встреча Вольги Святославовича с Микулой Селяниновичем» - этакое буйство красок и языческий экстаз. Кони, люди, славянская вязь, Сирин и Алконост – всё сплетено и сплавлено в гармоническую картину. Тот самый синтез живописи и декоративно-прикладного искусства!
В основу композиции легло панно Врубеля, написанное для Нижегородской ярмарки-1896. Спустя два года в Абрамцеве был создан и чудо-камин, причём не в единственном экземпляре. Это и произведение, и функциональный предмет, часть меблировки. Камин потряс воображение, и неудивительно, что Врубеля удостоили Золотой медали на Парижской экспо 1900 года.
Майоликовые блюда «Садко» появились, благодаря супруге Михаила Врубеля. Любимая жена мастера - Надежда Забела, эта звезда оперной сцены и выдающаяся дива, пела партию морской царевны из «Садко». Врубель создал нечто фантастическое и это уже не совсем блюдо, но целая вселенная – в вихре закручены персонажи былин, обитатели вод, ракушки. По композиции, да и по ощущениям «Садко» напоминает изделие вышеупомянутого маньериста Палисси. Изумляющи оттенки синего и голубого – от нежной бледности до пронзительной глубины-бездны.
Александр Бенуа, в принципе не склонный к восторгам и похвалам, тем не менее, отметил: «Врубель принадлежит к самому отрадному, что создала русская живопись, вернее русское искусство, ибо Врубель был одинаково хорош в живописи, и в скульптуре, и в той сфере, которая у нас так неудачно и глупо называется художественной промышленностью». Всё же умудрился тиснуть колкость!
Иная пламенная страсть - ориентализм. Восток манил загадками, шелками, благовониями. Волновал Египет, как древний, так и современный – хранящий секреты фараонов и не думающий открывать их европейцу. Неслучайно двойное название майоликовой «Египтянки» - «Тайна». Всё, что касалось пирамид и златых погребальных масок, веяло мистичными поверьями.
Примечательно, что моделью послужила отнюдь не восточная гурия, но Вера Мамонтова, всеизвестная «Девочка с персиками». На выставке представлены сразу четыре «Египтянки» - как и в случае с камином «Встреча Вольги…» делался упор на тиражирование изделий. Попервоначалу кажется, что все они одинаковы – при ближайшем рассмотрении видны различия, оттенки и настроения. В этом и был резон «художественной промышленности», о которой столь презрительно отзывался Бенуа – создавать шедевр, но не в единственном экземпляре, и каждый из них подлинник, а не копия. Михаил Врубель увлекался изразцами – на выставке представлены варианты с синим цветком на бело-эмалевой базе. Помимо врубелевских образцов, показаны опыты XVIII столетия, когда эта мода пришла из Голландии.
В экспозиции можно увидеть работы Александра Головина, который тоже пробовал себя в самых разных сферах – от живописи до театральных декораций. Он ещё и автор керамического сосуда «Петух», а если точнее, это – братина. В повседневность вернулись и эти братины, и ендовы (так, в одной из витрин показана ендова с волчьей головой), и ладьевидные ковши. Это было изысканной игрой, в коей принимали участие и художники. Серебряный век обожал маскарадность и чарующие мистификации, а потому славянские мотивы переплетались с типовой орнаментальностью Модерна, и «Петух» - в том же числе.
К слову, братина вместе с ковшами да блюдами завоевала Серебряную медаль на той самой Парижской выставке 1900 года. И камин Врубеля, и посуда Головина воспринимались, как мощь славянской праистории. В Европе царил культ панславизма, причём не лишь, как идея, но и в качестве эстетической парадигмы, и потому русское искусство неизменно вызывало фурор.
Никого не оставит равнодушным «Тульская крестьянка» Николая Андреева, замечательного педагога Строгановки, теоретика искусств и многогранного мастера. Его керамическая мастерская была экспериментальным отделением, выпускавшим авторские работы. Андреев, как и Врубель с Ваулиным, устраивал бесконечные пробы, соорудив для этого муфельную печь в своей лаборатории. «Тульская крестьянка» — дань всё тому же неорусскому стилю, имевшему два направления – сказочное и этнографическое. Андреев избрал второе. Меценаты, искусствоведы, художники изучали народный костюм и обычаи, выпускали альбомы, делали выводы – бывало, что и ошибочные. Девушка из тульской губернии показана не Жар-Птицей или ещё какой владычицею яхонтов, а такой, как есть - в праздничном облачении, где смешаны славянские и финно-угорские элементы. Ошеломляющ кокошник в виде громадного полукруга, своей цветностью сходного с радугой.
Академик Борис Рыбаков в исследованиях о язычестве подчёркивал, что кокошник был одним из главнейших оберегов, воплощавшим небесную сферу, как бы разворачивающуюся над головой: «Идея неба. Сами названия женских головных уборов являются «птичьими»: кокошник (от «кокошь» - курица), кика, кичка (утка), сорока. Частые в археологическом материале головные венчики, окружающие голову, могут рассматриваться, как символ кругозора - горизонта, круговой линии соприкосновения неба с землёй».
Обращение к античности – это извечная тоска по златому сечению, тоньше коего уже не будет, как бы ни пытался дерзновенный сапиенс. Модерн – очередное переосмысление мифологий на остроэмоциональном уровне. Зевс гневался, Горгона дико пугала, Афродита манила пряным эротизмом. Поразительно декоративное панно «Артемида и спящий Эндимион», выполненное Александром Калмаковым, увы, забытым художником.
По легенде богиня-охотница, презиравшая плотские наслаждения, влюбилась в привлекательного юношу и наслала на него вечный сон, дабы платонически любоваться его чертами и формами. Этот миф имеет несколько вариаций – так, вместо Артемиды фигурирует Селена, повелительница Луны. Панно Калмакова – сферической формы. Персонажи находятся в странном вращении, а богиня с хищным лицом в духе фамм-фаталь, нависает над Эндимионом. Она буквально пожирает глазами спящего красавца. Ошарашивают цвета – интенсивные и вовсе не кричащие.
Экспозиция широка - явлен ещё и диалог с живописцами - Павлом Филоновым, Климентом Редько и Ольгой Розановой. Картины дополняют смыслы и прибавляют зрелищности. Не будет преувеличением, если сказать, что выставка роскошна, хотя имя Врубеля – это, конечно, замануха. О, да простят меня читатели за сие грубое слово!
двойной клик - редактировать галерею
