Известный Неизвестный

«Хорошая скульптура — это та, которую невозможно испортить».

Эрнст Неизвестный

Перед нами скульптурная композиция «Высота» - стройная фигура монтажника, динамика, созидание, осмысленность. Сюжет отсылает к замечательной ленте Александра Зархи, повествующей не только о трудовых подвигах, но и об устремлённости к небу. Высота – монтаж домны? О, нет – высота равна красоте. То был эстетический манифест послевоенного времени. Если ты – безнравственен, высота тебя не примет, как не пускают грешника в Царствие Божие. Формально атеистический СССР рвался ввысь, признавая власть неба. Горний мир или Коммунизм – русская культура из столетия в столетие говорит на языке духовности. Изваяние «Высота» – конгениально фильму, и автор её – Эрнст Неизвестный, один из самых противоречивых мастеров. Патриот и космополит, герой-ветеран и возмутитель спокойствия, диссидент, не считавший себя таковым. Он горячо возражал Никите Хрущёву, но не испытывал к нему отрицательных чувств, а, в конечном итоге, выстроил надгробие своему оппоненту.

В Государственной Третьяковской Галерее – в здании на Крымском валу сейчас проходит выставка работ Эрнста Неизвестного. Здесь и скульптуры, и графика, и живопись. Мы наблюдаем за эволюцией художественных приёмов Неизвестного – человека беспокойно-ищущего. Неизвестный был неудобным, хотя вообще не противопоставлял себя – системе. Так получалось! Скульптор писал: «Должен сказать, что я и мои друзья никогда специально не стремились к нонконформизму или к какому-то особому пути в искусстве. В молодости мы старались овладеть мастерством живописи, рисунка. Выйдя из войны, где каждому пришлось немало хлебнуть, мы и дальше старались идти прямой дорогой. Так что если и можно говорить о моем каком-то особом почерке художника и скульптора, то складывался этот почерк естественно».

На выставке есть античный торс, одновременно восходящий к Венере Милосской и Афродите Книдской – единая богиня греко-римлян, сработанная из гранита – Неизвестный чувствовал гармонию древних гениев, но желал говорить на языке XX столетия. Нонконформизм частенько бывает подражательным или нарочито-вызывающим, а Неизвестный хотел быть образцовым гражданином – одно то, как геройски он прошёл сквозь пламя Великой Отечественной – лучшее тому подтверждение. Скульптор шёл в ногу с эпохами – одухотворён его «Космонавт», старающийся одолеть силу притяженья Земли. Персонаж протягивает руку в резком порыве, чтобы дотронуться до звёзд, рассыпанных словно жемчужины по черноте космического бархата. Покорение вселенной волновало всех – и физиков, и лириков, а космонавты сделались элитой, причём не только в СССР –все жители планеты воспринимали космолётчиков, как полубогов.

Мечты о полёте – одна из линий Эрнста Неизвестного. Тому пример – дерзновенный Икар, бросивший вызов обитателям Олимпа, то есть самой природе. Икар был одним из важнейших персонажей советской парадигмы – человек, возжелавший улететь к солнцу и погибший за свою идею. Гордыня переиначивалась в смелый рывок, где само бытие менее важно, чем грёза. Икар в исполнении скульптора – обречённый, но не смирившийся. Его крылья тают, но он всё ещё тянется к светилу. В пару к «Икару» заявлен «Падающий» - аллегория крушения, запечатлённый момент финала.

Вместе с тем, ваятель не чуждался народа и не тщился быть элитарным. Его «Портрет разнорабочей» - лицо обычной девушки, показавшееся интересным. Тут нет привлекательности в обычном понимании – есть глубина. «Портрет колхозницы Антонины Скопиной» - грубые черты и стальная воля. Автор не льстил моделям – он обнаруживал суть природы. Трудовая тематика являлась ведущей в творчестве художников, поэтов, режиссёров, скульпторов – всех тех, кто был обязан пролетариату своим благополучием.

Интернационализм и открытость проявились в «Мулатке» - вещь, созданная в преддверии Фестиваля, смотрится, как символ дружбы народов. Облик безмятежен – мулатка источает спокойствие. Африканские черты не гиперболизированы, а мягко очерчены. Замысловатая причёска из густых волос – безо всякой проработки, но весьма эффектна.

Эрнст Неизвестный был нежно привязан к своей матери – Белле Дижур – удивительно разносторонней женщине, автору книг. Её принимал в Союз Писателей не кто иной, как Павел Бажов – творец уральских сказов. Неизвестный почитал Дижур и как свою музу – в экспозиции представлен её скульптурный портрет. Склонённая голова, раздумье, усталость, возвышенное молчанье – всё это удалось передать любящему сыну.

Толковать о Неизвестном и обойти вниманием ту выставку в Манеже-62 – не получится. Хамоватый, но прямолинейный Никита Хрущёв устроил тогда настоящее шоу – примерно так же себя ведут акционисты, страждущие новых форм самовыражения. Акционизм возник в 1960-х, поэтому царь Никита попал в тренды. Хрущевский перформанс либералы называют «погромом», однако, там имел место диалог. Глава государства не просто кричал да обзывался – он слушал аргументы. Неизвестный отмечал: «Разговаривая с Хрущевым, я ощущал, что динамизм его личности соответствовал моему динамизму, и мне, несмотря на ужас, который царил в атмосфере, разговаривать с ним было легко, это был разговор, адекватный моему внутреннему ритму». Замечателен и финал диалога: «Кончилась наша беседа с Хрущевым следующим образом. Он сказал: "Вы интересный человек, такие люди мне нравятся, но в вас одновременно сидят ангел и дьявол. Если победит дьявол, мы вас уничтожим. Если победит ангел, то мы вам поможем". И он подал мне руку». Из Хрущёва постоянно лепят какого-то идиота, колотящего ботинком по трибуне, а вот скульптор-интеллектуал видел его со своих колоколен. Потому-то и согласился ваять надгробие своего идейного антагониста. Среди экспонатов - забавная скульптура Владимира Лемпорта «Диспут Эрнста Неизвестного с Никитой Хрущёвым», сделанная в начале 1960-х. Это – комические герои, оба пузаты и карикатурны.

Один и центральных экспонатов - гипсовая модель памятника. Голова Хрущёва словно бы зажата меж светом и мглой. Деятель, наломавший дров чуть не во всех отраслях, тем не менее, стал лидером в космической гонке и поспособствовал расселению коммунальных квартир, полуподвалов, домов барачного типа. Любой советский лидер достоин, если не славословия, то хотя бы правды. «В этой работе будет и моё отношение к Хрущеву, как к дуалистической фигуре, стоящей на границе двух времен, как фигуре, содержавшей в себе реальные противоречия», - рассуждал Неизвестный. Мастер углядел эту сложность хрущёвской натуры, а в полемике Художника с Властью последнее слово осталось именно за Художником.

Многие работы Неизвестного – это попытка вырваться из тенет, причём тенета – это не столько советская действительность, как часто пытаются вообразить, сколько – рефлексия и поиск целого, изначального, неделимого. Композиция «Два лица» - ощущение личной двойственности, где сознание борется с подсознанием и, как справедливо отметил Никита Хрущёв, идёт битва ангела с демоном. На одном из рисунков – некто, чью голову раскалывает крест. «Ядерный взрыв» - снова разрывание на части и безмолвное рыдание, кое никто не услышит. Многоликость-раздвоенность возникает в работе «Пантеизм», где автор обращается к языческой праистории, когда боги бывали капризны и поворачивались то ясным ликом, то – злобным, как стихийное бедствие. «Тотем» - ещё одна вещь, погружающая в запредельную архаику. Не вполне ясно, что за животное выступило в тотемическом качестве, ибо предъявлен череп с пустыми глазницами.

На рисунке из серии «Судьба художника» - скорчившийся мужчина, которого ничто не держит в такой жуткой позе, но он не в состоянии развернуться. Неслучайно и обращение к «Божественной комедии» Данте Алигьери – идеально выражена преисподняя, где всё обречено к раздроблению и давлению. На полотне «Сад душ» - бесконечные голгофы, и акриловая яркость лишь добавляет ужаса этой картине. «Смятение» - это перепутье и незнание, куда идти. Крепкая ручища указывает в одну сторону, а цель – она, возможно, в другом месте. «Проходящий сквозь стену» - что это, как не попытка эскапизма? Уничтожить преграду оказывается легче, нежели с чем-то смириться – он не похож на «проходящего», мы видим одолевающего. «Бегун в ленте Мёбиуса» - неужели своеобразный автопортрет, где человечек мается внутри злой бесконечности? На ряде тщательно проработанных рисунков (без названия) явлена голова с гигантской трещиной, а из глаз вытекает кровища. Целостен лишь Фёдор Достоевский – его портрет напоминает идола, стойкого и бескомпромиссного.

Все эти произведения относятся и к советскому периоду, и к эмигрантскому, то есть, покинув родину, Эрнст Иосифович не обрёл гармонии души. Те же метания, тот же нескончаемый бег мысли. В своей книге «Говорит Неизвестный» он писал, что ищет метафоры, созвучные времени. Получается, что XX век для него равен тотальному напряжению – вплоть до разрыва, распада, разноликости. Остаётся лишь плакать кровью – не в реале, так в своих творениях.

«Как скульптор я процвел только последние три года, с 1972 по 1975, после того как я выиграл международный конкурс на памятник над Асуанской плотиной в Египте. Вот когда я сделал Асуан, тогда все прорвалось сразу. Но для меня это уже было поздно», - объяснял он свой отъезд. Прелюбопытно выглядит и сравнение с неудачливым актёром: «В СССР я мог делать большие официальные вещи, использовать свои формальные приемы, но не мог делать того, что хотел. Я сам себе напоминал актера, который всю жизнь мечтает сыграть Гамлета, но ему не давали, и лишь когда он состарился и захотел играть короля Лира, ему предложили роль Гамлета».

Выставка в Третьковке примечательна тем, что зритель погружается в своеобразнейшее мироощущение скульптора, не пытаясь оценивать его искусство с банальной точки зрения. Эта изломанность - тяжела, но, кроме вкусовщины – а ею страдают даже искусствоведы - есть и взгляд на художества, как на внутреннее переживание. Здесь Неизвестному нет равных. Мало, кто умел так выворачивать душу наизнанку. Он не хотел нравиться - ему жаждалось достучаться до сердец.

Он утверждал: «Я часто думаю о зрителе. Для себя я решил так: художник имеет право быть непонятным, но делать это лозунгом - преступление. Художник всегда хочет быть понятым возможно большим кругом людей. Быть непонятым для художника всегда трагедия». Как бы то ни было, Неизвестный стал известным – его знают и помнят, а некоторые ещё и любят.