Валерия Троицкая «Топь. Петербургский роман». Москва: Издательство АСТ; Редакция «КПД», 2026. — 320 с.
В неё невозможно не влюбиться. Говорю про автора и её героиню. Уже по дебютной книге Валерии Троицкой «Донецкое море» было понятно, что в литературу пришла личность, у которой есть все основания для того, чтобы стать нравственным камертоном. Ни капли лжи, ни капли лицемерия. Ведомая внутренним светом, придающим крепость человеческой натуре.
Гнут того, кто гнётся. Троицкая не гнётся. Не идёт на сделку. Она непреклонна, но при этом хрупка, нежна, чувствительна. Всё как положено человеку без кожи. Сейчас это практически невозможно. Спасительна толстокожесть. Валерия Троицкая опровергает всё это, противостоя циничному и подлому нежностью и искренностью. Это её главное оружие, с ним она выходит на очень тяжелый и предельно откровенный разговор о нравах нашей отечественной культурной среды. Нравах, сложившихся в постсоветской России, которые у нас всё больше ассоциируются с подлыми временами. Нравах, направленных на отрицание всего отечественного.
Это ржавчина, обернувшаяся чёрным квадратом в дни начала СВО. Или топь.
Впрочем, «Топь. Петербургский роман» Валерии Троицкой, в первую очередь, не разговор о нравах. Здесь человек – живой, настоящий, искренний, цельный, страдающий, откровенный, без камня за пазухой. Он весь как на ладони. Что очень большая редкость для современной литературы, где человека, как раз и не сыскать. Вместо него зачастую антропофорфная схема, послание, жест или пустота. Вместо него иной раз нечто аккуратно выведенное, что не придерёшься, но очень быстро понимаешь лукавство конструкции. Вот и не вспоминаешь их, персонажей. Тени декорации, манекены.
У Троицкой всё вовсе иначе. Её Карина… в неё действительно невозможно не влюбиться. Её образ и делает разговор предельно достоверным. Думаешь о ней, представляешь её, а перед глазами «Летят журавли». Обаяние, красота, сила этого киношедевра чувствовалось уже и в «Донецком море» Троицкой.
Море. А тут бездонная и необъятная человеческая личность, что дух захватывает. Что хочется просто молчать, что хочется слушать и смотреть, и любоваться, сопереживая. Героиня книги, «так мало жившая в мире внешнем, со всеми его громкими новостями и тихими трагедиями, всё равно чувствовала и несла внутри себя беду своего народа — в 91 году обманутого, а потом поодиночке растерзанного».
Что противостоит? Тот самый морок, пустота и имитации. Подложное и вывернутое наизнанку, система лжи и рука руку моет, стайные инстинкты – та самая топь. И где-то рядом постоянно соприсутствует Гоголь. В том числе его «свиные рыла вместо лиц» в финале «Ревизора». Жёстко? Да. Но иначе нельзя, только так можно выправить или надеяться на исправление.
Эффект книги и создается на контрасте, где с одной стороны, чистота, неподдельная человеческая искренность и светоносность, а, с другой – души мёртвые, превращенные в коллективную свиту Вия, несущие замогильный холод, ложь, систему ловких подмен и подтасовок.
Роман – прекрасное исследование и путеводитель по современной отечественной культуре. Разговор в основном идёт о театральной сфере, но всё сказанное в полной мере применимо и к литературе, и к кинематографу. Речь о системной болезни и хочется надеяться, что она не летальна, что топь не утянет на дно и всю страну, сделав её безвольной, безразличной, потерянной и с утратой ориентиров и ценностей. Что-то подобное происходило и в советскую перестройку, становилось предзнаменованием катастрофы, и в начале прошлого века, когда средь шумного бала старались до последнего не замечать происходящих процессов, пока они сами не вышибли дверь.
Книга Троицкой имеет все шансы на то, чтобы стать не только настольной, но и объединительной для всех желающих что-то предпринять, что-то изменить в отечественной культуре, кто пытается вывести ее из морока. Без этого объединительного сделать что-то едва ли будет возможно, ведь противостоит необычайно сплоченная и мотивированная стоглавая сила, которая десятилетиями ощущала себя культурной властью. Она таковой и была, яростно вытаптывая любую конкуренцию. Сила, создавшая свою прочную инфраструктуру, систему социальных связей и зависимостей. Свой особый ритуал и идеологию. Она и сейчас никуда не ушла, никуда не сбежала. Продолжает властвовать, манипулировать и умертвлять души. С мимикрией и чувством самосохранения у нее всё в порядке.
Главный постулат этой силы также проговаривается в книге: «Россия как исторический субъект давно закончилась. Внутри всё сгнило так, что смердит... И мы летим прямиком в пропасть». До этого подобное утверждение звучало в романе Захара Прилепина «Санькя», в книге Юрия Бондарева «Бермудский треугольник», где также шла речь о противостоянии катастрофическим процессам. Это идеология пустоты, идеология отмены России, которая оказалась в основе всего культурного делания и произвела ту самую топь.
Сейчас появился шанс всё исправить. Призрачный и малый, все обстоятельства свидетельствуют против, всё говорит, что подлое и подложное будет и дальше в своих правах, что «только сквозняк и зияющая чёрная дыра» будет и впредь умножать пустоту и обращать все в ничто. Но история проявилась, она и стала союзником, она и дала шанс.
В героиню Валерии Троицкой с её «удивительной нежностью» невозможно не влюбиться. Этой нежностью она необычайно сильна, что тот праведник, без которого не стоит город. Она не плакальщица, а, скорее, воин. Она восстала против окружающей топи и приняла удар на себя.
В книге фигурирует фамилия прекрасного питерского литератора и публициста Дмитрия Орехова. Собственно, в своё время он и научил меня восприятию современного театрального искусства. В середине нулевых группу молодых литераторов привезли в московский ТЮЗ на спектакль «Гроза». Где-то в середине действа на сцене совершенно не мотивированно принялись рубить иконы. Дмитрий повёл нас из зала. Потом долгое время стояли в холле, эмоционально обсуждали, возмущались. Когда уже в антракте из зала высыпали зрители, кто-то сочувственно на нас смотрел, как на профанов, которые ничего не понимают в театральном искусстве. Советовали идти на традиционные классические постановки, здесь же новое слово и видение, которое ещё надо осмыслить и понять, но такое не каждому дается.
Не помню, что говорил тогда Дмитрий, но ему вполне бы подошли слова Карины из романа: «Это же подлог, намеренный подлог, разве ты сам этого не видишь?»
Книга Валерии Троицкой даёт эту способность видения и изгоняет ложь.
