В вихре масок

«Под маской мне слышался смех её юный,
Но взоры её не встречались с моими»

Николай Гумилёв

«В глухих коридорах и в залах пустынных / Сегодня собрались веселые маски, / Сегодня в увитых цветами гостиных / Прошли ураганом безумные пляски», - изящно витийствовал Николай Гумилёв. Маскарад – опасная игра, где можно притвориться, кем угодно – и принцессой, и Золушкой. Увлечь и увлечься. Посмеяться, пройтись фривольным танцем по залам, а потом – испытать разочарование. Здесь перепутано всё – под маской различимы глаза, но и они часто лгут. «О принц! - улыбаясь, присела, В кадрили вы наш vis a vis», / И томно под маской бледнела От жгучих предчувствий любви», - в стихотворении Анны Ахматовой описана легкомысленная связь на маскараде. «И бледный, с букетом азалий, / Их смехом встречает Пьеро: / «Мой принц! / О, не вы ли сломали / На шляпе маркизы перо?» - испорченная шляпа, как символ подмоченной репутации, но, поскольку все лица скрыты, ничьё реноме не пострадало.

Оттого-то и сходил с ума лермонтовский Арбенин: «Вы знаете ли, кто она? / Быть может, гордая графиня иль княжна, / Диана в обществе... Венера в маскераде». Диана – богиня-девственница, ненавидящая распутство, а Венера – воплощение свободы чувств. Ревнивый муж полагал, что, если дама появилась в маске, то лишь затем, чтобы грешить. В маскарадной круговерти повсюду перевёртыши. Довольно часто люди надевают именно тот наряд, который им более всего подходит по сути. «А то вот потеха-то: был у них как-то, ещё при Паратове, костюмированный вечер; так Карандышев оделся разбойником, взял в руки топор и бросал на всех зверские взгляды, особенно на Сергея Сергеича. Топор отняли и переодеться велели; а то, мол, пошёл вон!» - иронизировал Вася Вожеватов из «Бесприданницы», а, меж тем, Карандышев в итоге проявил свою маниакальность, убив Ларису Дмитриевну.

Итак, в Музее русского импрессионизма сейчас проходит уникальная выставка «Под маской», обращённая к маскарадам XIX-XX веков. Своеобразный подзаголовок гласит: от Николая I до Сталина, хотя «масочные гуляния» да костюмированные действа начались куда как раньше – при Петре Великом, а своего размаха достигли при Елизавете Петровне, когда весёлая царица организовывала балы-метаморфозы – с переодеванием кавалеров в дамские платья, а женщин – в камзолы и штаны-кюлоты. Маскарады были в чести и при Екатерине II, разве что её сын, «бедный-бедный» Павел никогда не жаловал сего развлечения. Всё возобновилось при Александре I. Однако авторов экспозиции заинтересовала лишь столетняя история этого нетривиального явления.

Перед нами – портрет императора Николая Павловича в стилизованных рыцарских доспехах. Это – костюм для Царскосельской карусели в честь двадцатипятилетия союза Николая с Шарлоттой Прусской. Карусель – это вовсе не аттракцион, а конная игра, появившаяся в эру Возрождения – карусель включала парадную выездку, выступления всадников и даже конный балет. Николай I, обожавший помпу и маскарады, устроил феерическое действо – для себя и всей Европы.

Маскарады проводились в дворянских и купеческих собраниях, в имениях и домах аристократии, а по праздникам – на центральных улицах. С гравюры Андрея Сомова «Барыня с маской в руке» на нас глядит незнакомка, пожелавшая скрыть себя от зрителей. Остаётся загадкой - она кокетничает или за кем-то следит? А, быть может, наслаждается пёстрой компанией. Вот «Автопортрет в маскарадном костюме» Александра Муравьёва. Мастер изобразил себя в костюме испанского гранда – с пышными рукавами и стилизованным воротником-фрезой.

Костюмированные танцы были так типичны, что их высмеивали острословы. «Маскарад удался как нельзя лучше. Все мужчины были шуты гороховые: Домбрович — Пьеро, Борис Сучков — паяцем, граф — диким (un sauvage), Шварц — чёртом и Володской — Бахусом. Бахус вышел неподражаем» - выдавал Пётр Боборыкин. Саркастичный Фёдор Сологуб тоже не отставал: «Разнесся по городу слух, что актёры здешнего театра устраивают в общественном собрании маскарад с призами за лучшие наряды, женские и мужские. О призах пошли преувеличенные слухи. Говорили, дадут корову даме, велосипед мужчине». Но, как сказал Александр Пушкин, правда, по иному поводу: что пройдёт, то будет мило.

Среди экспонатов – приглашения и афиши, повествующие нам о празднествах. Тут и балы художников, и благотворительные мероприятия, где участники вносили деньги на строительство школ и больниц, и аристократические торжества со строжайшим дресс-кодом – например, там не жаловали костюмы арлекинов.

Основная часть картин, рисунков и статуэток – родом из Серебряного века. Той эпохе была свойственна карнавальность и страсть к мистификациям. Кроме того, в обществе царил культ дивного прошлого, которое становилось всё притягательнее. Чарующие сады, томные виконтессы и манерные принцы, фейерверки, беседки, рафинированность, блеск. «Кем воспета радость лета: / Роща, радуга, ракета, / На лужайке смех и крик? / В пестроте огней и света / Под мотивы менуэта / Стройный фавн главой поник», - изощрялся Михаил Кузмин.

На картине Эрнеста фон Липгарта «Портрет молодой женщины в черной шляпе» - дама в костюме Галантного века, с распахнутым веером. Как это мило – вообразить себя маркизой де Помпадур, взмахнуть опахалом и застыть перед восторженным художником. Тогдашние заказчицы обожали позировать в образах осьмнадцатого столетия.

Вот и знаменитая статуэтка «Дама с маской», созданная по эскизу Константина Сомова. Пленительно-грациозная франтиха, кокетливо склонившая головку для поцелуя. Ах, благоухали розы Версаля, но, увы, и они оказались сметены бурями Французской революции. Фарфоровая пластика фиксирует игру тканей на юбке и то мимолетное движение, что подвластно не каждому художнику. Это - поэзия женщины-куклы в кружевах, рюшах и пудренном парике. Где тот ловелас, что заворожил сердечко финтифлюшки? Гильотина уравняла всех. Ещё одно фарфоровое чудо – «Екатерина II в маскарадном костюме». Фигурка, имевшая массовый выпуск, была создана на Императорском фарфоровом заводе.

Чуть поодаль – затейливый рисунок Анны Ремизовой-Васильевой «Придворная дама на маскараде». Капризница благосклонно принимает ухаживания коленопреклонённого Пьеро. Это лестно – слушать лирику эмоций, однако, на лице чаровницы написана скука. Пьеро – это печаль, а жаждется беспрестанных развлечений и острых моментов. Где-то там, за колонной, ожидает коварный виконт де Вальмон – вот это приключение! «Маскарад» Николая Сапунова – это типичная сценка, где шаловливая девушка выбирает Арлекина и отворачивается от Пьеро. Картина – сочна и красочна. Огни фейерверков и таинственный свет китайских фонариков – в такой атмосфере хочется забыть о повседневности и предаться флирту.

Иная точка сборки – допетровская Русь. Одно из направлений Ар-нуво – неорусский стиль течение с его пряничными башенками и новеллами «из боярской жизни». Хорошенькая «Боярышня» Фирса Журавлёва – это сказочная реальность, помноженная на фантазии мастера. Открыточная дева Серебряного века с лицом гимназистки-старшеклассницы – дань всеобщей моде на кокошники да мониста. Терема, купола, опричники с тонкими станами, царевичи в парчовых кафтанах – этого было столь много в искусстве, что над декоративной русскостью посмеивалась образованная публика. Не существовало понятия «клюква», но бытовали сатирические рассказики о романистах, употребляющих словеса «инда», «зело» и «понеже».

В феврале 1903 года в Зимнем дворце состоялся грандиозный костюмированный бал, на котором все приглашенные, а также император Николай II и императрица Александра Федоровна были одеты в русские, точнее – в фантазийные одежды XVII века. По распоряжению императрицы лучшие фотографы Санкт-Петербурга выполнили тогда одиночные портреты и групповые снимки участников бала. В экспозиции представлен кокошник великой княгини Ксении Александровны. Знаковый бал сделался неким эталоном и «боярские маскарады» потом проводились вплоть до революции – в имениях и собраниях.

Привлекает внимание веер-маска, имевшая название «Сан-Жен». В раскрытом виде появлялись прорези для глаз, дабы подсматривать, но не быть узнанной. «Мадам де Сан – Жен» - так называлась комедийная пьеса французских драматургов Эмиля Моро и Викторьена Сарду. Героиня водевильчика отличалась крайней беззастенчивостью (sans gene – буквально «без стеснения». Через эту веерную маску легко увидеть то, что скрывается.

Серебряный век – это ещё и тяга к смерти и всему потустороннему. Экзальтированные мадемуазели травились, романтические студенты – стрелялись. На полотне Николая Милиоти «Пьеро и Смерть» - юноша в карнавальном костюме капитулирует перед монструозным существом, тянущим руки к живой плоти. Вместе с тем, фон – ярок, а колеры – мажорны. Это уже не погибель, а выспренний спектакль, где всё не взаправду.

Картины, явленные в экспозиции, дают полноценное представление о нарядах, которые были востребованы женщинами – это цыганки, принцессы, коломбины, донны в мантильях и всё те же боярышни. Идеален портрет стройной и строгой мадам в костюме итальянской монахини – это Екатерина Васильева, вторая супруга Михаила Нестерова. Интенсивность белого и синего – такое сочетание рождает успокоенность, благорастворение, тишину.

«Музыка играла все громче и громче. Было еще светло, и с берега пускали разноцветные дымовые ракеты. Пахло водой, смолой, порохом и цветами… Вдруг - вся в чёрном и в золотых звездах - вылетела из-за сиреневого куста девчонка. Не заметив меня, она быстро наклонилась, поправляя резинку высокого чулка; полумаска соскользнула ей на губы». Это отрывок не из авантюрного романа, действие которого происходит в Галантном веке. То не пресыщенный Версаль, не тёмные аллеи Фонтенбло и не замок Во-Ле Виконт, имение мессира Фуке. Перед нами - Советский Союз, сталинская эпоха, предвоенные тридцатые.

После революции шло активное отрицание всего «барского» - от привычек и вкусов до эстетики. Бытовали полит-карнавалы, где пролетарии носили чучела Чемберлена и скандировали вирши, наспех сработанные синеблузниками. В 1930-х вернулись и дорические капители, и парки в духе Андре Ленотра, и кинофильмы о «хороших» царях. Пришлись ко двору и волшебные маскарады. На картине Бориса Тимина «Карнавал в парке культуры и отдыха» - всё те же маски – Пьеро, Арлекин, маркиза в платье на фижмах и некто в чёрном цилиндре – это уже не буржуй, но опереточный Мистер Икс. Фейерверк, фонарики, лодки, увитые цветами, и, если бы не алая звезда, присутствующая в оформлении, нам показалось бы, что это расслабляются какие-нибудь господа в поместье князей Голицыных. Советская власть сделала дворянские обычаи привилегией масс.

Выставка широка и разнообразна. Даже чересчур. Так, представлены изображения девушек в церемониальном русском облачении – эту униформу ввёл Николай I для фрейлин своего двора. Это отнюдь не маскарад, но атрибутика причастности к особой цивилизации. Далее непонятны портреты в вечерних облачениях – это не имело никакого отношения к маскарадной теме. Впрочем, сильно бранить за это кураторов не надо – экспозиция великолепна и оставляет приятно-сладкое послевкусие.