Её видел всего один раз. Хотя и при любой возможности пытался, но получилось лишь с третьей попытки. Пребывала на реставрации.
Очень хорошо помню те ощущения. Чем ближе подходил, тем сильней лились слезы. Совершенно необъяснимые, хотя еще и не увидел ее. Пробрался через скопление людей. Свет. Его не просто наблюдаешь, но будто сам в нем оказался, в этом нескончаемом световом потоке. Сливаешься в ним в нераздельное единство.
Потом очень хотел увидеть в Лавре. Искал любой повод. Довелось. Краем глаза, издалека. И это уже были не слезы радости и восторга, а печаль и боль. Свет, будто растворился и иссяк. Она потемнела. Не в сундуке, но словно там.
Надо сказать, что «Троицу» Андрея Рублева воспринимаю величайшим живописным произведением всех времен и народов. И понятно, что она многим больше, чем живопись. Взглянешь на неё и затем крайне сложно воспринимать любые другие живописные произведения. Масштаб несоизмеримый.
Она имеет огромное религиозно-культовое значение, но не надо забывать и о художественной значимости и не только. Следует напомнить, что именно в ХХ веке была дана должная оценка эстетической ценности иконописи. Икона перестала восприниматься только лишь культовым атрибутом. При этом она не стала лишь высокохудожественной «картинкой», а будто пошла в мир, преодолевая религиозные, национальные и прочие разделения. В полной мере раскрылась и стала особым умозрением – тем самым единительным светом.
Та же «Троица» воспринимается в контексте истории общности. Религиозная символика слитности и нераздельности переносилась в мир, становилась иллюстрацией нового цивилизационного качества, как последовательного развития традиции.
Совершенно очевидно, что и сейчас величайшая рублёвская «Троица» должна быть доступна и понятна для любого жителя России, вне зависимости от национальной и религиозной принадлежности. Это как побывать на Красной площади. В ней огромный объединяющий потенциал, основа искомой идеологии и отечественной цивилизационной сути. Тот самый свет.
Со временем она раскрывалась, продолжала наполняться единительным светом и будто вела общество за собой. Сама эта икона для России не просто религиозный символ, а по сути субстанциональная основа цивилизации. Она раскрывает и транслирует свет, вокруг которого и собиралось Отечество. Свет, для которого нет ни эллина, ни иудея, но все близкие, родные.
Но такое ощущение, что сейчас мы этот свет пытаемся запечатать, локализовать. Вернуться вспять и ограничить рамками лишь предмета культового почитания, что без сомнения важно, но вовсе не исчерпывает значение памятника.
Этот сюжет не просто путь одного шедевра, в нём высвечиваются многие общественные процессы. Так мы запечатываем, ограждаем, локализуем и сегментируем само общество. Смотрим на тот же ХХ век, не как на особое откровение и развитие отечественной цивилизации, а сбой, ошибку. По сути, продолжаем отрицать огромный исторический период, роем яму под основанием цивилизации. Продолжаем разламывать, калечить историю, перестаем видеть в ней единый смысл и назначение. Будто укладываем её на разделочный стол к мяснику и требуем предоставить вырезку. Продолжаем воспринимать сквозь призму перестроечной идеологии, пропитанной системой подмен, обманов и подтасовок. Смотрим на себя через ту подложную оптику, давно уже ставшую особым и обязательным ритуалом. Все это и возвращаем нас туда – в эпоху распада, стреножит, не дает освободиться.
Вот и общество силимся спрятать в раковину традиционных ценностей. Но что такое эти ценности без развития, без светового свечения, без революционных восторгов и озарений? Что такое консерватизм без движения вперед, без смелости, без творческого взлета? То самое, что пылится в сундуках, изъедается молью, ветшает и рассыпается при попытке использования.
Мы помним об этом из нашей новейшей истории. Когда оградили живое, оно перестало дышать, развиваться, законсервировали, обратили в догму, мумифицировали. В таком запечатанном состоянии легко предаться обольщениям и бежать, сломя голову, за идеологическими вывертами. Именно так и произошло в советскую перестройку, когда общество охватило новая деструктивная идеология, в плену которой наше общество блуждает уже больше сорока лет. Вот и сейчас всякими окольными путями подбирается и набирает силу идеология, подготавливающая базу для дальней дефрагментации России. Она питается теми же перестроечными энергиями и лишь меняет их обертку.
«Троица» Рублева явлена нам из эпохи победителей, связанной с именами Сергия Радонежского и Дмитрия Донского. Когда общество стало преодолевать рознь и усобицу, накрывшую страну затяжным игом. Когда ученики святого Сергия преодолели монастырские стены, пошли с проповедью к народам, чтобы собирать их, когда начали исследовать и расширять отечественную географию. Они не просто копировали традицию, но действовали революционно, были в авангарде и создавали авангардное от иконописи до концепции «Москва – Третий Рим». Они создавали новое слово, творчески переосмысливая традицию.
Сейчас «Троица» в Лавре. Говорят о возвращении. Но дело в том, что за века истории слишком многое изменилось, страна, общество, менялась икона, ее значение, ее осмысление. Поэтому очевидно, что необходимо было не просто возвращение с возникновением огромного количества вопросов по поводу сохранности шедевра, а следует учитывать жизнь иконы, то как она раскрывалась, как расширялось её предназначение, как сочеталось с обществом. Необходимо было создавать историко-культурный, религиозный центр, в котором при сохранении первоначальных служебных функций раскрывалась идея единства и собирания отечественной цивилизации, где бы речь шла о том, свете, который объединял здесь все. О победительном свете. И гражданин любой национальности, любого вероисповедания мог бы воспринимать это не как чужое, а своё, видеть в этом свете и себя. Ведь в том числе и об этом свет «Троицы», в этом ее миссионерская задача. В этом смысл и назначение России в современном мире.
