Богатое великолепие роскошного культурологического фона: на котором творится мировая мистерия! тугие дуги мысли, рождающие фантазии и ассоциации: и стихи, сотворённый Григорием Кружковым, метафизически золотятся выверенными линиями строк:
Спрашивает Гамлет у кота:
«Принесёшь ли мне воды под старость?»
Кот глядит, святая простота,
Жмурит око…
Принц приходит в ярость.
Перевод, как алхимия: и Кружков, столько сделавший для обогащения пространства русского слова, своеобразно пропитан множественностью культур: что не мешает искреннему чувству, вовсе не замораживает эмоциональность.
Нежно звучит мелодия стиха: так же нежно вспыхивают, играя, мелодии жизни…воспоминаний:
Глядя на чёрную метку
В дрогнувшей слабо руке,
Вспомню Казанцеву Светку
В белом пуховом платке.
Лестницы чёрной ступени,
Чьи-то шаги наверху,
И за решётками – тени,
Тени на белом снегу.
Жёстко-мускулисто исполненный стих лёгок и полётен – сутью своей, лирической стремительностью.
…таинственно блуждающий звук: будто невероятные огни эзотерики просвечивают иные строки и строфы:
Музыка эта ночная в сабвее...
Поздний ездок, над раскрытою книгой совея,
Слышит какого-то Скрябина вдруг или Брамса –
И, поражённый, внезапно выходит из транса.
На пересадке, поняв роковую ошибку,
Слышит с платформы напротив бродячую хриплую скрипку,
Голос заплечный: «Чего тебе надобно, старче?»
Звук приближается, всё горячее и жарче.
…где-то рядом – английская, американская музыка, становящиеся русскими.
Формула книги выводится бесконечностью дыхания: в стихотворение, так и наименованным «Книга»:
дочитал придуманную судьбу
схоронил никогда не живших людей
как будто заглянул в колодец собственных слёз
там что-то блестит на дне
но далеко…
Космос совмещая с алхимической лабораторией, Г. Кружков явил миру яркое явление себя: сильно и нежно, пространно и с тем напряжением мысли, которое требует высокого читательского мастерства.
